Стоило ему лишь на секунду представить, что она может пойти сюда одна, и на нее будут смотреть другие самцы — с интересом, с вожделением, как ярость, слепая и иррациональная, заставляла его нарушать все собственные правила. Он взял ее за руку, чтобы показать всем и ей в первую очередь: она принадлежит ему. Точка.
В кармане его брюк непрерывно вибрировал телефон. СМС. От отца. Он начали сыпаться с той самой минуты, как они ступили в этот темный зал. Он видел лишь одно — их фото. Кто-то снял их у входа в кинотеатр и тут же отправил Альфе. Отец в бешенстве. Конечно.
А ты со своей рыжей человеческой шлюхой? Мысленно парировал Сириус. Снимки его отца с той женщиной ему присылали регулярно. Видимо, помешательство на слабых особях это у них семейное.
Плевать. Он закроет рты всем, кто будет против. Он не нарушает закон в его самой жесткой трактовке. Он не может обрюхатить не истинную пару, а значит, чистота крови не пострадает. Девчонка цела, здорова и выполняет свою функцию. Утолять его похоть.
А наследника, продолжателя легендарной белой крови, ему родит истинная пара. Когда он найдет ее. И когда это случится… тогда он отправит Агату так далеко, как только сможет. С глаз долой. Да. Он сделает это. Он не станет порочить свою истинную пару присутствием человеческой любовницы.
Но в самой глубине, там, где обитал его внутренний зверь, эти рациональные планы встречали яростное сопротивление. Волк рвал и метался, опрокидывая все логические построения. Не отдадим. Она наша. Не нужен никто, кроме этой. Ее нужно. Хочу ее.
Фильм подходил к концу, и Сириус с удивлением отметил, что ведро с попкорном почти опустело. Он наклонился к ней, его губы оказались в сантиметре от ее уха.
— Дай попробовать.
Она послушно протянула ведро. Но он покачал головой, медленно открыв рот, его взгляд приковался к ее лицу. Она замерла на секунду, затем несмело взяла шарик попкорна и поднесла к его губам. Он взял сладкую воздушную кукурузу, захватив вместе с ней кончики ее пальцев, и, не отрывая взгляда от ее широких глаз, провел шершавым кончиком языка по чувствительной коже.
Она ахнула, и ее щеки залились таким алым румянцем, что ему показалось, будто в полумраке зала вспыхнула заря. В нос ударил густой, сладкий запах ее смущения, смешанный с первыми нотами возбуждения. Раньше он думал, что его заводит только ее страх.
Но тот секс, где она сама тянулась к нему, отзывалась, текла для него… Это было непередаваемо. Лучший секс в его жизни. Самый улетный кайф. Ничто не могло сравниться с видом ее изгибающегося под ним тела, с ее широко разведенными ногами, с ее стонами и криками, с ее робкими попытками подмахивать ему в такт. И эти поцелуи… эти доверчивые, жадные поцелуи.
У него сейчас стоял так, что готов был разорвать швы дорогих брюк. Плевать на людей в зале. Он хотел взять ее. Здесь и сейчас. Она тяжело дышала, ерзая на сиденье, когда его рука легла на ее промежность и с силой сжала сквозь плотную ткань джинсов.
— Пошли, — прохрипел он, резко вставая и дергая ее за руку.
Она, ничего не понимая, но покорно, пошла за ним. И его снова накрыло. Волна злости и ревности, едкая и удушающая. Сейчас они выйдут на улицу, и каждый встречный оборотень будет чувствовать ее запах. Запах возбужденной самки. Его самки. Эта мысль сводила с ума.
До машины добрались быстро. Он мягко толкнул ее на пассажирское сиденье, сам сел за руль и с визгом шин рванул с парковки. Пока они неслись по ночному городу, он понял — ждать больше не может. К черту все.
Он резко свернул в сторону центра, взвился по серпантину на смотровую площадку, пустую в этот поздний час. Машина замерла на самом краю, над сияющей панорамой ночного города.
Агата, все еще тяжело дыша, оглядела огни, раскинувшиеся внизу, как россыпь драгоценностей, и перевела растерянный взгляд на него.
Он не стал ничего говорить. Его пальцы впились в ее волосы у затылка, перехватывая, и его губы грубо обрушились на ее полуоткрытые удивленные. Это был не поцелуй, а поглощение. Жесткий, требовательный, до дрожи, до боли.
Он впивался в ее сладкий рот, заставляя отвечать, высасывая воздух и волю. Его другая рука обвила ее талию и резко притянула, пересаживая к себе на колени, так что она оседлала его бедра.
Она пронзительно застонала, когда почувствовала его мощную эрекцию сквозь слои ткани. Его пальцы бесцеремонно впились в резинку, державшую ее волосы, и сорвали ее. Белый шелк распустился водопадом, и густой, чистый аромат, ее уникальный запах, смешанный с его собственным, разлился по салону, как дорогое, опьяняющее вино.
Как я голоден до нее.
Эта мысль пронеслась ослепляющей вспышкой. Никогда, ни с кем, он не испытывал ничего даже отдаленно похожего на это всепоглощающее ощущение. Его крышу сносило со скоростью близкой к скорости звука.
Ткань ее джинс туго натянулась на ее округлых, шикарных ягодицах. Он сжал их, и новый стон, полный удовольствия, вырвался из ее груди. Она инстинктивно протерлась о его член, и он понял — если она сейчас начнет стягивать эти проклятые джинсы, он просто сдохнет от разрыва плоти. Она скинула кофту оставшись в одном лифчике. Порнография, а не белье. Пиздец красиво.
Не отрываясь от ее губ, вцепился пальцами в шов на ее ягодицах и с силой в стороны. Раздался резкий звук рвущейся ткани.
— Сириус, зачем?.. — испуганно прошептала она, пытаясь отодвинуться.
Он рыкнул ей прямо в губы, его голос был низким и хриплым от неконтролируемого желания.
— Хочу тебя пиздец.
И снова поглотил ее поцелуем, жестким, безжалостным, не оставляющим места для возражений. Его руки рвали джинсы дальше, обнажая кожу, такую нежную и гладкую под его шершавыми пальцами. Он расстегнул свои брюки, высвободив свое болезненно напряженное возбуждение, и, не теряя ни секунды, направил себя в нее.
Она была влажной и готовой, ее тело приняло его легко, с глубоким, сдавленным стоном облегчения и наслаждения. Он вошел в нее одним мощным, безостановочным движением, заполняя ее до предела,