— Я тебя усыпляла. Чаем. Я прошла курсы первой медицинской помощи, все было стерильно. Я не могла тебе навредить, Феликс! — она переходит на шепот, но он все равно режет. — Твоя плазма подошла идеально. Но я успела взять только несколько ампул, меня поймал Костя. Он ничего не знал, он думал, я сгорела в клинике Азиз-бея. Мне пришлось ему признаться.
Я молчу, меня потряхивает. Страх за сына перевешивает злость и все другие эмоции.
— Ольга организовала донорство в клинике. Теперь твоя плазма поступает напрямую Рафаэлю, и раз в месяц он получает инъекцию.
— А потом? — спрашиваю ледяным тоном. — Ты так и собиралась обходиться без меня? Сама?
— Я привыкла обходиться сама, Феликс, — говорит она, обнимая себя за плечи. — В том все и дело.
Накрываю голову руками, ударяясь локтями в стену. Вот сейчас я готов ей снова шею свернуть.
Как можно было так рисковать моим ребенком?
Как она могла так рисковать моим carino?
Разворачиваюсь и встречаюсь с горящим взглядом жены. За ее спиной стоит Аверин.
— Я пойду посмотрю, как там Рафаэль, — говорит Милана нам обоим.
— Стой, не ходи сама, — приказываю.
— С ней Платонов, отпускай, — успокаивающе поднимает тот руку.
Мы провожаем Милану взглядами, затем скрещиваем их снова.
— Можешь уебать, имеешь право, но только один раз, — предупреждает Аверин. — Главное не в голову и не по яйцам.
Глава 52
Феликс
Размахиваюсь и с силой въебываю ему под дых. Прямо в солнечное сплетение.
Как просил. Не в голову и не по яйцам. И даже не с ноги.
— Это тебе за расследование блядь. За честность сука и неподкупность.
Он кривится, пробует вдохнуть, а нихуя. У меня удар все-таки нормально поставлен. Размахиваюсь, чтобы зарядить второй раз, но мешают всякие видения, мелькающие перед глазами. К примеру, с десяток акул, налетевших на замороженные брикеты мяса и разорвавших их на куски.
Может оно и не так было, какая блядь теперь разница?
Дорога в аэропорт, когда ему в глаз что-то попало. Это куда девать?
Кулак плавно тормозит, соскальзывает в сторону и ударяется в плечо.
— А за остальное я перед тобой в неоплатном долгу. Проси что хочешь.
Аверин делает наконец вдох и болезненно морщится.
— Имеющий терпение имеет всех, — сипло выдает. Расправляет плечи. — Здоровый ты чертяка, Феликс.
Несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, поправляет пиджак и воротник рубашки.
Мы молчим. Он достает сигарету, подкуривает. Протягивает мне пачку, я мотаю головой. Передумываю, тянусь за сигаретой.
— Нахуя ты из меня идиота сделал? — спрашиваю. — На могилку водил. Цветочки покупать заставлял.
— Мне надо было ее стариков безболезненно из страны вывезти, — отвечает Аверин, выпуская в небо сизую струйку дыма. — Ты представляешь, как их Коэны с твоим отцом прессовали?
— Не называй его так, — прошу ровно. — У меня больше нет отца. Просто Винченцо. Так собственно всегда и было.
Костя внимательно вглядывается, хмыкает.
— Вот этого он и боялся. Смертельно, — говорит задумчиво, затягиваясь. — И все равно получил.
— Ты мог мне просто сказать, что она существовала, — смотрю на разгорающийся на кончике сигареты огонек. — И я не считал бы себя ебнутым все эти годы.
— Я думал, что ее больше нет, — хрипло говорит Аверин. — А у тебя кроме него никого не оставалось. Я хотел, чтобы у тебя был отец. Иначе ты бы его возненавидел. И он это понимал, кстати, очень хорошо. Потому и не оставил Милане шансов. Ни единого.
— Ты же не спал, когда мы в аэропорт ехали, да? — спрашиваю, не поворачивая головы. — Когда тебе Винченцо сказал про эту клинику?
Костя шумно вдыхает воздух.
— Не спал, — качает головой. — Я ее хоронил.
И все. И меня опять в разъеб.
— Милана говорила, ты получил сообщение во время нашей с ней помолвки, — говорю после паузы. Костя молча кивает. — Почему ты не сказал мне? Я бы ее увез, я бы ее спрятал.
— Ничего бы ты тогда не сделал, Феликс, — дергает плечом Костя, — только не в окружении тех голодранцев-пиратов. Потом акулам скармливали бы уже нас с твоей Миланкой на пару. И некому было бы ее спасать. Вот сейчас ты сильнее, ты на своем месте. И сейчас ты можешь их защитить. А тогда я не мог подставляться, у меня тоже есть дети. И репутация. Твой отец был моим нанимателем.
— Не называй его так, — повторяю сквозь зубы.
— Он перед смертью исповедовался мне, — упрямо продолжает Аверин. — Говорил, что много раз пожалел о своем решении. И если бы знал, что ты серьезно влюбился, ни за что бы не пошел на сделку с Коэнами. И не позволил им тронуть Милану.
Разворачиваюсь к Косте.
— И что мне с его исповеди? — спрашиваю зло. — Это мне сына вылечит? А если бы ты тогда не успел? Ты знаешь, как я жил эти годы? Я столько лет потерял, без них... Какого хуя? Для чего? Мой ребенок без меня родился, я не видел как он рос.
— Твое право, Феликс, тебе решать, — соглашается Костя. — Но не станешь же ты его из могилы выкапывать, сжигать и пепел по ветру развеивать?
— Не стану, — мотаю головой, — конечно нет. Я для своего сына нормальным отцом буду.
— Это правильно, — одобрительно кивает Аверин. Кошусь на него.
— Вот ты такой весь правильный, соглашаешься со всем, — говорю раздраженно, — а почему ты всегда на ее стороне? Во всем! Ладно, согласен, пока Винченцо был жив. Но сука потом, когда ты ее на заборе крови у меня в особняке поймал, почему опять нихера мне не сказал?
— Потому что после всего, что она прошла, только она имела право решать, Феликс, — жестко говорит Аверин, глядя как быстро развеивается сизая дымка. — Ни я, ни ты, никто другой. Только она сама могла принимать решение, как дальше жить ей и ее ребенку. Как отец и мужик я был на твоей стороне. Но если Милана не захотела отдавать мальчика для жизни в клане, я должен был заткнуться и не пиздеть.
— А сейчас что изменилось?
— Сейчас это тоже было только ее решение. И мы их тебе привезли.
— Откуда ты вообще взялся у меня в особняке? — морщу лоб. — Как ты до всего этого докопался?
— Я? — Костя искренне удивляется. — Я там был не при делах. Это все омбра твой. Приебался ко мне с твоим прошлым в Сомали. Расскажи ему и расскажи, кого ты там трахал.
— Платонов? — вот тут я удивлен, но не особо. — Выходит, он тоже был в курсе, зачем Роберта пришла в особняк?
— Звали, босс? — Платонов подходит сбоку практически