«Бери! Забирай! Никому не отдавай!»
Жаль, я не сразу распознал сигналы, которые мне подавались. Долбоеб.
Только когда потерял, понял, как она мне нужна. И как дорога.
Поэтому я не мог позволить себе размениваться и играть в тупые обидки. Да, она меня обманула и с болезнью сына, и с кровью для него. Но блядь.
Она сама ко мне вернулась, просто потому что так решила. Сына мне вернула. Сама.
Схуяли тут выебываться? Я до дрожи боялся, что она передумает и скажет, что хочет обратно в Испанию. Туда, где ее старики живут.
Она действительно верила, что у меня в сейфе лежит портрет Арины. И я решил не доказывать словами, а показать. Как мой омбра один раз показал то, о чем много раз было сказано.
Теперь никуда ее не отпущу. Моя.
Лежит сейчас подо мной и горит от желания. Такая нежная и сладкая до дрожи.
Моя. Жена. Моя. Любимая.
Cara. Mia…
Наклоняюсь, кусаю одну губу, потом вторую.
— Ты знаешь, что я понял, любовь моя?
— Что? — она запрокидывает голову, обнажая нежную шею.
— Что мы когда трахались, я говорил с тобой на итальянском. И у меня теперь на уме только итальянские слова крутятся.
— Феликс, милый, — Милана тонкими пальчиками расстегивает рубашку и гладит мой живот, отчего его сводит судорожными спазмами, — но матерился ты всегда на русском.
Я раздвигаю уголки губ в улыбке и накрываю ее рот. Моя сладкая нежная девочка, как же без тебя было херово...
— Я не переставала пить таблетки, Феликс, — шепчет она, стягивая рубашку с плеч.
Расстегиваю ремень, сбрасываю брюки и снова ложусь сверху. Целую, прохожусь языком по выступающим венкам.
— Хорошая девочка. Моя девочка...
Снимаю с нее платье вместе с бюстгальтером, она остается в тонких трусиках. И в бриллиантовом колье, сверкающем и переливающемся.
А дальше ловлю себя на том, что перехожу на итальянский. Когда хочу сказать, как она смотрится на моей огромной кровати — тонкая, стройная, голая.
Колени разведены, руки сминают шелк простыни. Волосы разметались, щеки разгоряченно пылают. Глаза сверкают и искрятся в точности как бриллианты на ее колье.
На светлой коже возле тазовой косточки видна татуировка — два сердца, соединенных между собой. Одно меньше, второе больше.
Медленно прокладываю дорожку из поцелуев, цепляя попутно торчащие вершинки возбужденных сосков. Спускаюсь к татуировке.
Пальцем подцепляю тканевую перемычку, она уже насквозь мокрая. Смотрю снизу вверх. Милана кусает нижнюю губу, ее глаза глядят сквозь поволоку.
Мой член уже давно готов и рвется в нее, но я хочу еще поиграть. Оттягиваю перемычку, втягиваю губами там, где ее самая чувствительная точка. Прохожусь языком по влажным складкам и начинаю рисовать вокруг входа восьмерки. Зацеловывать. Зализывать.
— Феликс... Феликс... — громко стонет моя жена и сильнее сминает пальцами шелк.
Она выгибается дугой, и я отмечаю, как охуенно это делать, когда можно видеть ее беззащитное лицо, полузакрытые от наслаждения глаза. Когда я вижу свою власть над ней. Все то, чего нельзя увидеть в темноте.
А теперь можно и в нее. Подцепляю любимую за колени, развожу шире, становлюсь между стройных ножек. Провожу рукой по твердому стволу, размазываю смазку по головке и с размаха вхожу.
Мы оба замираем. Миланка сразу сокращается внутри, обхватывает меня, как перчаткой мягкой обволакивает. Нежная и горячая, просто пиздец.
Я медленно в ней раскачиваюсь, раздвигая стеночки, нам обоим так нравится. И это так охуенно, что мы знаем, что хотим. Что нам надо каждому. Что мы можем друг другу дать.
С первым же толчком она подается навстречу. Я проникаю максимально глубоко, опираюсь на локти, губами впиваюсь в губы.
— Ti amo, Roberta, — шепчу. — Ti amo da far male*.
Еще толчок, еще поцелуй.
— Ti amo come un dannato**.
Сильнее толчок, глубже поцелуй.
— Ti amo da impazzire, piccola***.
Она хватается за мои плечи, бедра, стонет, отвечает, срываясь на хрип. Что тоже безумно любит, и с ума сходит. Подстраивается под ритм, толкается навстречу.
В спальне раздаются ставшие привычными звуки нашего секса — влажные звуки, хлопки тел, страстный шепот, стоны и вскрики вперемешку с рваным хриплым дыханием.
Чувствую приближение оргазма, Замедляюсь. Рвано выдыхаю над ухом своей любимой и единственной женщины:
— Я тебя люблю, Милана.
Языком обвожу темную тугую горошину, тереблю, всасываю. И женское тело подо мной мгновенно взрывается в оргазме. Я догоняю ее в несколько толчков, пульсируя и изливаясь горячим семенем.
Некоторое время мы просто лежим, не в силах расцепить объятия. Мне просто не хочется ее отпускать. Ей — надеюсь, тоже.
— Я только сейчас поняла, что мы вместе с тобой не ходили в душ, — говорит Милана, чуть отодвинувшись, чтобы иметь возможность шевелить губами.
— Ты же прятала свою татуировку, — хмыкаю я. — Кстати, чем ты ее замазывала в последние разы?
— Специальный грим. В интернете заказала.
— Шпионка...
— Так мы идем в душ? Кстати, ты мне дашь свою футболку, а то мне не в чем спать?
Первым встаю с кровати и поднимаю на руки свою жену.
— Тебе не нужна никакая одежда, милая. Я тебя дальше ебать буду. Или ты уже забыла, как у нас это бывает? Ты сколько меня голодом морила, будешь отрабатывать.
— Буду, — она берет в ладони мое лицо, — я тебя вкусно накормлю. Мой дикарь любимый...
— Не дикарь, а муж, — поправляю. — Правильно расставляй приоритеты, донна Милана.
И несу ее в ванную.
*Я люблю тебя до боли (итал.) **Я люблю тебя как проклятый (итал.) ***Я безумно люблю тебя, малышка (итал.)
Эпилог
Феликс
Меня будит яркий солнечный свет, заливающий спальню.
Черт, я снова забыл задернуть шторы. И на миг погружает в леденящий омут страха, что мне все приснилось — Милана, Рафаэль, что она моя жена, она существовала, и она ко мне вернулась. Что мы всю ночь трахались, уснули под утро...
Вскочить мне мешает сонное теплое женское тело, прижавшееся сбоку, и я лихорадочно веду руками по бархатной коже, по плавным изгибам. Сминаю, прижимаю сильнее.
Утыкаюсь лицом в темноволосую макушку, лежащую на моем плече. Несколько раз глубоко втягиваю носом исходящий от них охуенный аромат.
Она. Моя. Любимая.
Я сказал правду. Я ее выберу одну из сотни, из тысячи, из миллиона наощупь, по запаху, просто блядь с завязанными глазами или в кромешной тьме.
Была она со светлыми волосами, мне же похуй было, ну правда. У меня на нее радар стоял так что дым из ноздрей шел.
Бережно убираю волосы с ее шеи, рассматриваю багровые следы, которые проступают на нежной коже.