Только губы то что надо. Я прямо вижу, как они плотно обхватывают член и доходят до самого паха...
— Так вам чай или какао, синьор? — голубые глаза смотрят с холодным безразличием.
Мда, милая... С таким выражением лица ты далеко не уедешь.
Но всплывшая перед глазами картинка уже навела шороху в паху. Кровь приливает вниз, делая движения скованными и неудобными. Член наливается, тяжелеет, начинает пульсировать.
Пришел блядь домой.
В «умный» сука дом...
А она смотрит и не моргнет.
— Приноси, — согласно киваю, — только не сейчас, а минут через сорок. Может, больше. Донато!
Кивком головы показываю охраннику, чтобы шел за мной. Идем по коридору по направлению к спальне.
— Звони Бьянке, пусть пришлет кого-то, только прямо сейчас. Если Адель свободна, то ее. Если нет — Габриэллу.
— Да, дон, — с готовностью отзывается Донато и достает телефон. А меня почему-то это злит. И я не знаю, почему злюсь.
На самом деле я не собирался девок из эскорта в особняк вызывать. Но эти выверты с подкладыванием мне в постель отобранных и одобренных Луиджи кандидаток взбесили.
Так что придется всем смириться.
— Дон, Адель свободна, уже выезжает.
— Отлично. Я в душ. Как приедет, проводи ко мне.
Захожу в спальню, через нее в гардероб. Не успеваю снять пиджак, как в дверь уже кто-то скребется.
— Донато, входи, — кричу из гардеробной.
— Это не Донато, синьор, — слышу голос с сильным акцентом, — это я. Я принесла чай.
И похуй, что я просил через час. Просто похуй.
То есть, вижу цель, не вижу препятствий? Ну, хорошо.
Выхожу, расстегивая пуговицы на рубашке. Полы расходятся, обнажая торс. Подхожу к девушке практически вплотную, протягиваю руку. Глазами показываю на манжету.
— Сними запонки.
Она вздрагивает. Причем видно, что старается, сдерживается. Но не получается, я вижу, как мелко трясутся ее пальцы, когда она расстегивает запонку и достает ее из манжеты.
— И вторую тоже.
Хмуро наблюдаю, как она отводит глаза, упорно стараясь не смотреть на полоску обнаженного торса между полами рубашки.
Я чего-то не понимаю? Зачем тогда пришла?
— Мне их положить на место?
— Положи. И рубашку в корзину брось, — стаскиваю рубашку с плеч.
Тонкая ткань скользит по телу.
Это оттого, что Роберта ошалело моргает, вперившись взглядом мне куда-то в солнечное сплетение, меня так торкает?
Это, блядь, вообще ее ребенок? Или ей его навеяло?
Такое ощущение, что она мужика впервые в жизни видит.
Причем даже не голого.
Но мы сейчас это поправим.
— Брюки тоже отнеси в гардероб, — расстегиваю ремень и еще больше охуеваю глядя, как она распахивает глаза при виде моего стояка. Прикрытого боксерами и прижатого к прессу.
У девчонки такой вид, словно она сейчас швырнет в меня брюками, рубашкой, запонками, чайником с подносом, заорет и сбежит.
И меня это начинает подгружать.
— Практикуем сон стоя? — заглядываю ей в лицо, она дергается. Прикрывает глаза.
Сейчас сознание потеряет. В подтверждение моих мыслей Роберта покачивается, и мне приходится придержать ее за локоть.
Это начинает надоедать. Но тут открывается дверь, и входят Донато с Аделью.
Мое внимание резко переключается. Адель девочка новая, незатяганная. А главное, она больше всех похожа на...
В общем, она больше всех в моем вкусе.
Взглядом мажу по Роберте. Она смотрит на меня и на Адель исподлобья. Если и в ахере, то не подает виду.
Вот и хорошо. Я не собираюсь ебать горничных, которых под меня заботливо подкладывают.
Если она пришла сюда работать, ей должно быть похер. А если она надеялась влезть в мою постель, то это точно не моя забота.
— Ты свободна, Роберта, можешь идти, — говорю девушке, но она продолжает стоять посреди спальни, скрестив перед собой руки. Морщу лоб.
— Что-то не так?
— Ваш чай, синьор, — говорит она надтреснутым голосом, — он остынет.
— Я тебе говорил принести через час. Ничего, я выпью холодным.
— Я тогда принесу свежий, — она забирает поднос, и я киваю.
— Хорошо. Подожди за дверью. Нужно будет потом убрать в душе. Пойдем, — увожу в душ Адель не дожидаясь, пока за Робертой закроется дверь.
Глава 3
Милана
Из спальни Феликса буквально выпадаю, чуть не роняя поднос. Руки дрожат, ноги отказываются держать.
Я не думала, что будет так, не представляла...
Ставлю поднос на низкий столик в холле перед спальней Феликса и приваливаюсь спиной к стенке.
«А что ты думала, что он все это время хранит тебе верность? Даже не тебе, а Лане?» — плещется изнутри ядом, а в ушах почему-то отдается голосом бывшего хозяина этого дома.
Нет, конечно я так не думаю. Но ведь он любит Арину!
До сих пор любит, и не старается скрыть. Это видно в его взглядах, действиях. Несмотря на то, что она уже жена другого.
Как он тогда так может?
Разве когда сердце кого-то любит, тело может реагировать на другого? Для меня ответ однозначный, но у мужчин выходит иначе.
А я надеялась...
Не знаю, на что я надеялась.
Глубоко дышу, стараюсь выровнять дыхание.
Мне надо прийти в себя. Это никуда не годится, если меня с самого начала так размазало.
Но как ни уговариваю, ничего не могу с собой поделать.
Ни-че-го.
Перед глазами все еще стоит смуглая грудная клетка с короткими жесткими волосками. Я едва сдержалась, чтобы не накрыть их ладонью. Так явственно ощутила, как они колются.
Я думала, что уже привыкла видеть Феликса. Что уже свыклась с чувством, что он чужой. Даже мысленно начала так его называть, чтобы приучить.
Дон. Синьор.
Синьор Ди Стефано.
Но когда он встал совсем близко, расстегнул рубашку, и я услышала его запах — тот, который ни с кем не спутать, — я чуть сознания не лишилась.
Пусть он какой угодно одеколон использует, для меня он всегда будет пахнуть одинаково.
Солью. Океаном. Жарким палящим солнцем. Смесью трав для кальяна.
Прошло больше трех лет, а я помню, какая его кожа наощупь.
Когда щекой трешься о грудь. Или о плечо. Они у него такие же — литые, мускулистые.
Я не думала, что будет так тяжело. Правда, не думала...
Через закрытую дверь из спальни доносятся протяжные стоны, и я поспешно отлипаю от стены. Перехожу на противоположную сторону холла. Закрываю уши, но все равно слышу.
Громкие, женские стоны. И хлопки тел.
Они начинали с минета, я слышала, когда закрывала дверь. Значит Феликс решил продолжить. А что если это на всю ночь?