Меня передергивает.
Я понимаю, почему он задает эти вопросы. Сейчас Феликс говорит в первую очередь о себе, а не обо мне.
Но я все равно не могу не проецировать его слова на своего ребенка.
Проворачиваюсь так, чтобы не задеть Феликса под полотенцем. Но задеваю, потому что он там снова твердый.
Плохо работают твои эскортницы, милый, да? Не справляются?
— Это правда, я подписала договор, синьор Ди Стефано, — говорю, глядя ему прямо в глаза, — но я не собираюсь с вами спать.
Наши губы в каких-то нескольких сантиметрах друг от друга, но мною движет холодная решимость. И отчаяние.
Если Феликс сейчас меня вышвырнет из особняка, это будет катастрофой.
— Даже так? А если я захочу? — он смотрит исподлобья, его взгляд сейчас совершенно темный. — Ты подписала договор, я твой хозяин. Ты читала пункт? В любое время в любом месте по первому требованию синьора.
— Читала, — отвечаю, — но это ничего не значит, дон Ди Стефано. Я подписала этот договор, потому что знала, что вы меня не захотите.
Снова поворачиваюсь к зеркалу и смотрю в его глаза в отражении.
— Я не в вашем вкусе, синьор. Вы любите ярких брюнеток с длинными волосами и большой грудью. Я слишком худая для вас, еще и блондинка. Поэтому я подумала... — облизываю губу и не замечаю, как он тоже облизывает, — я подумала, что мы с вами сможем договориться.ㅤㅤㅤㅤㅤ
Глава 4
Феликс
Ты сначала с членом моим договорись, красивая. А то еще немного, и он сам в тебя дорогу найдет.
Сцепляю зубы до скрежета. Руками сдавливаю столешницу так, что из нее скоро потечет сукровица. А эта пипетка в фартуке голову вскинула и смотрит прямо в глаза в зеркальном отражении.
Смелая.
И главное, правду говорит. Она вообще не в моем вкусе.
Меня ничего в ней не цепляет. Но почему-то смотрю, не отрываясь, на пухлые розовые губы.
Не могу сдвинуться с места. Еще один раз так свою губу оближет, клянусь, похерю все свои принципы и выебу ее прямо на этом столе.
Сука, что вообще происходит? Почему меня так размазывает? Почему у меня на нее такой стояк?
Адель вполне профессионально отсосала, потом я развернул ее к стенке и всадил сзади. Хотя представлял эту...
Роберту, блядь... Которая не в моем вкусе.
А теперь так поджимает, будто я неделю не трахался. Или месяц.
Что за херня?
Рецепторы забивает тонкий, дразнящий запах.
Тело реагирует странно — я как будто попал в силовое поле. Мои границы теряются, смазываются. Меня уносит, срывает с тормозов. А я привык себя контролировать.
Всегда. Везде. Я всегда умел с собой справляться.
Один только раз я испытывал что-то похожее. Тогда я тоже терял над собой контроль, у меня срывало предохранители, и ничем хорошим это не закончилось.
Сейчас во мне снова просыпается тот дикарь, которого я оставил на берегу океана. От остатков которого избавился в Дубае, зачистил и зашлифовал. Который сидел тихо и не высовывался больше трех лет.
И вот, сука, проснулся.
Ему достаточно качнуть бедрами, чтобы завалить девчонку на стол. Толкнуть вниз, прогнуть в спине. Придавить рукой так, чтобы впечаталась грудью.
Задрать подол, отодвинуть белье. Вогнать ноющий закаменевший член во влажную горячую плоть — подсознательно я уверен, что она там мокрая, и даже хлюпает. И трахать, трахать, трахать до полной отключки.
Моей, ее — похуй...
Перед глазами вспышками проносятся фееричные кадры ее-моего-нашего оргазмов. Я даже знаю, как она кончит.
Откуда, блядь?
— Так, все! — усилием воли заставляю себя оттолкнуться от столешницы, хватаюсь за края полотенца. — Значит, договариваться собралась?
Отхожу на шаг, поворачиваюсь спиной к притихшей Роберте. А у девчонки с инстинктом самосохранения порядок, работает.
По новой обматываю полотенце вокруг бедер, затягиваю туже.
Как оно вообще не свалилось это ебаное полотенце? Хорошо, успел вовремя поймать...
Сзади звякает посуда. Разворачиваюсь обратно. В зеркале ловлю собственный взгляд исподлобья.
Пиздец у меня вид, другая уже бы сбежала. А эта даже не смотрит. Решила не терять времени, наливает чай из высокого чайника с золотистым носиком.
Переплетаю на груди руки.
— Я тебя слушаю. Твои предложения?
Она подает чашку с блюдцем. Беру, хоть и не могу сказать, что сильно хочется. Мне бы вискаря накатить не помешало.
Но девчонка полвечера с этим чаем таскается, я буду последним гондоном, если откажусь.
Делаю глоток и внимательно смотрю на Роберту.
Я жду, жду, красивая.
Жги.
Девушка сцепляет длинные пальцы, и мне некстати приходит в голову, что они у нее вполне даже музыкальные. Ей бы на скрипке играть. Или на виолончели...
— Синьор, мне очень нужна эта работа, — говорит Роберта, вдохнув побольше воздуха. — Поэтому прежде, чем идти на собеседование, я постаралась и собрала на вас небольшое досье. Теперь я знаю о вас все. Знаю ваши вкусы, ваши пристрастия. Ваши желания.
— Даже так? — не меняя позы, делаю еще глоток. Мне нравится, как блестят ее глаза. — И какие же?
— Вы пьете черный кофе без сахара, — перечисляет Берта, — не любите сладкое, между мясом и рыбой чаще выбираете мясо, а если курите, то отдаете предпочтение кальяну. Вы играете на виолончели, вам нравится живопись. Вы не выносите беспорядка, любите, когда все вещи лежат на своих местах, но только в том порядке, в котором сами их разложили.
Она не говорит ничего такого, что в принципе является тайной, но у меня отчего-то на загривке волосы становятся дыбом.
— Мне пора уволить мою службу безопасности? — хмурю брови. Мне это не нравится. И я все еще хочу ее трахнуть, хотя уже не так болезненно.
— Нет, — качает она головой, — вся информация в свободном доступе. Поверьте, в Палермо, где вы выросли, это не является тайной. И это далеко не весь список. Не вижу смысла перечислять все. Я просто хочу, чтобы вы знали, что я могу быть вам полезной, используя все эти знания для вашего комфорта.
А о моих сексуальных предпочтениях в Палермо тоже на каждом углу пиздят?
Но бессмысленно задавать вопрос, на который я заранее знаю ответ.
Сука, может сменить агентство и девочек из Рима возить?
— Тебе не кажется, что это выходит за рамки должностных обязанностей горничной? — спрашиваю достаточно резко.
— Нет, не кажется, — отвечает она. — Вам будет намного комфортнее в собственном доме, если этот комфорт будет создавать тот, кто хорошо знает