— У меня ребенок, — возразила я. — А папа всегда говорил: не надейся только на меня, люди до обидного смертны. Мама — тому пример. Так что я тоже должна сама-сама. Папа — это подстраховка.
— Ну у меня и подстраховки нет. Равно как и папы. А мама… ну, в общем, все равно что нет.
Это было чистой правдой. Ее мать обитала в интернате для хроников, потеряв все связи с реальностью. Сама Ленка тоже немного страдала биполярочкой, то впадая в депру, то маниакально сворачивая горы. На тот момент она балансировала между двумя стадиями и могла сорваться в любую из них. Я, нетрезво и невольно, подтолкнула ее в правильном направлении.
— Лен, а давай замутим свое дело? — предложила, приподняв бокал.
По-трезвому мне такая мысль вряд ли пришла бы в голову, а во хмелю море было по колено и сам черт не брат.
— А давай! — загорелась Ленка. — Рекламное агентство. У нас и база есть, и связи.
Может, протрезвев, я и включила бы заднюю, но она не позволила. Ее маятник качнулся в маниакальную сторону, и процесс пошел. Шестнадцать лет спустя наша «Мега-медиа», разросшаяся, как плесень, входила в первую десятку рекламных агентств Санкт-Петербурга. Я занимала должность генерального директора, Ленка — исполнительного и креативного.
Сейчас она лежала в больнице, угодив туда с почечной коликой, и поэтому пропустила свадьбу, однако жаждала подробностей. Поскольку я уже более-менее ожила, смогла изложить все связно. Или мне так показалось? Потому что Ленка озадаченно переспросила:
— Погодь, Ир. Ты хочешь сказать, Змеян сделал тебе предложение?
— Угу.
— Через двадцать лет? — уточнила она.
— Почти через двадцать один. Год.
— И тебе не кажется это странным?
— А почему это должно казаться странным? Мы фактически начали с нуля.
— Ничего себе нолик! — хмыкнула Ленка. — Резво ты Никиту со счетов списала.
— Глупости не говори! — рассердилась я. — Никуда никого не списала. Наоборот. Никита — это база. Ну а если бы его не было? Встретились через двадцать лет, вспомнили, как зажигали когда-то. Это было бы нормально?
— Честно? Не очень. Ну да ладно, неважно. И ты согласилась?
— Да. А почему бы и нет? Сын вырос, женился. Я сама себе хозяйка. Ты-то вот замужем побывала, а я нет. Хоть узнаю, как там люди живут. Замужем.
— Ничего там хорошего нет, Ира, — брюзгливо и немного брезгливо заявила Ленка. — Не помню, кто сказал, что брак — это как осажденная крепость. Кто снаружи, хочет туда попасть. А кто внутри — из нее выбраться. А Коко Шанель говорила, что это обмен дурным настроением днем и дурными запахами ночью.
— Это Мопассан [3] говорил, — поправила я.
— Неважно. Значит, повторила. Факт, что это правда.
Ленка сходила замуж на три года и больше, как она говорила, ее туда палкой не загонят. Что до меня…
Все девочки хотят замуж. Даже если говорят, что нет. Но с возрастом или приобретя неудачный опыт, некоторые начинает в этом сомневаться. У меня неудачного опыта не было, однако пытаться приобрести его в сорок лет было уже как-то… страшновато.
Да и надо ли? Все хорошо вовремя. В молодости психика гибкая, приспособиться к совместной жизни с другим человеком легче. В сорок — получится ли, не ломая себя об колено? Можно ведь просто встречаться, общаться, заниматься сексом.
И тем не менее, я согласилась. Возможно, на эмоциях, потому что Змей выбрал такой момент, когда я была беззащитна и уязвима, как черепаха без панциря.
Ленка, кажется, собиралась прочитать мне целую лекцию на предмет ненужности и потенциальной опасности брака, но ее позвали на какие-то процедуры, и она распрощалась. Оставив меня в растрепанных чувствах — и еще больших сомнениях.
Чтобы отвлечься, я открыла ноутбук и занялась рабочими документами, но голова отказывалась анализировать информацию. Вместо этого она так и норовила отмотать пленку на двадцать с лишним лет назад, в тот бурное лето, разделившее мою жизнь на две равные части. Лето, когда легкое и беззаботное существование попрыгуньи-стрекозы кануло в лету. Стрекоза превратилась в мать-одиночку, единственным утешением которой было то, что некоторым или даже многим в подобной ситуации гораздо хуже.
Хотя нет, так я утешала себя ровно до того момента, когда Кит появился на свет. Как бы тяжело мне ни было, как ни грызла я себя за глупость и легкомыслие, но сын стал самой большой моей радостью. Самым родным и близким существом — если не считать отца. И отношения у нас были вполне доверительные.
Но теперь все изменилось…
Глава 4
Людмила
— Ник, принеси манго, — прошу не открывая глаз.
— А волшебное слово?
— Пожа-а-алуста!
Вообще-то, я беременна, мне положены капризы. И без всяких там волшебных слов. Не говоря уже о том, что у нас медовый месяц. К счастью, токсикоз пока обходит меня стороной. Надеюсь, где-то там в стороне и останется. По утрам немного мутит, хочется спать весь день — и это все.
Мама кудахтала, что, может, не стоит в моем положении лететь самолетом так далеко, да еще в тропический климат, но врачиха в клинике сказала, что угрозы нет, просто надо быть осторожнее. И страховку купить расширенную. На всякий случай.
Но я и не собираюсь заниматься какой-то экстремальщиной. И на солнце жариться. Мне хорошо вот так — дремать в тенечке под зонтиком. И есть фрукты тоннами. У нас бунгало прямо на пляже, на сваях, с деревянным мостиком на берег, а продукты заказываем в доставку.
Скрип настила под ногами, шаги замирают рядом. Приоткрываю глаза — под носом тарелка, на которой огромное сочное манго. Косточка вырезана, две половинки надрезаны кубиками на шкурке — чтобы не пачкать руки.
— Люсь, ты бы не увлекалась слишком, — говорит Ник.
— В смысле? Чем?
— Манго. Это уже третье сегодня с утра.
Какого хрена?!
Мне хочется спихнуть его с пирса в воду.
— А ты считаешь?
Вот только что было такое умиротворенное настроение — и все испортил. Как же он меня иногда бесит!
— Не стоит жрать столько фруктов. Ну мне не веришь, хоть интернет почитай. Сколько чего можно беременным.
Ник невозмутим, как удав. И это, кстати, меня тоже бесит. Я сама взрывная, чуть что — моментально начинаю агриться. А ему хоть хрен.
Демонстративно выгрызаю шкурки, сочно причмокивая. Пожав плечами, он идет в бунгало. Солнце бликует на черных плавках, обтягивающих задницу. Как ни зла я сейчас, живот наливается предательским теплом. Потому что задница у него богически хороша.