В общем, есть надежда, что мы как-то друг к другу приспособимся. Если, конечно, маменька его не станет вмешиваться. А она наверняка станет.
— Ник, я ведь матери твоей не нравлюсь, да?
— Люсь, тебе скучно? — Он вздыхает как лошадь. — Нет, я понимаю, что скучно, но что — настолько? Что ты хочешь услышать?
— Ответ на вопрос.
Поругаться — это тоже, конечно, средство от скуки, но мне не нравится. Потому что мириться придется в постели, а я не люблю секс, замешанный на злости. Он, конечно, тоже неплох, искры летят, но потом остается неприятный осадок.
— Если я скажу, что ты ей нравишься, то совру.
— Тебе в дипломаты надо было идти.
— Нет, — усмехается он. — Спасибо. Сволочная работа. Врагу не пожелаешь. Я ответил?
Мог и не отвечать, я и так знаю, что не нравлюсь. Бывают ли вообще нормальные свекрови на свете? Наверно, те, которые живут за тысячи километров, там, где нет связи и интернета. Мама говорила, что ее свекровь точно разрушила бы их с папой брак, если бы не умерла. Но не всем же так везет. Ирина Григорьевна наверняка еще меня переживет. Из вредности.
— Ник, а давай, когда вернемся, к твоей бабушке в гости съездим?
— К бабушке? — с удивлением переспрашивает он. — А, ну да. До сих пор не могу привыкнуть, что у меня есть бабушка. С отцом без проблем нашли общий язык, а вот она… Не уверен, что она помнит, как меня зовут. Мое появление ее точно не обрадовало.
— Ну вот и попробуем навести мосты. Она очень милая, правда.
— Хорошо. — Он пожимает плечами. — Как хочешь. Съездим. Как думаешь, в такой ливень доставка сюда доберется? Есть охота, а готовить — нет.
Глава 9
Ирина
Документы я так и не просмотрела. Нестрашно, не убегут. На денек можно отключиться от работы. Чего я никогда не умела, так это грамотно делегировать полномочия. Норовила все сделать сама. Неправильно, конечно, но кто знает, смогли бы мы выйти на такой уровень, если бы я раскидывала работу по подчиненным, а сама ковыряла в носу и курила бамбук.
Однако сегодня рабочий мод в моей голове выключился намертво — будто сгорели какие-то аварийные предохранители. Зато открылись шлюзы для прошлого, которое хлынуло таким потоком, так ярко и красочно, словно все случилось буквально на днях. Наверно, поспособствовали свадьба Кита и предложение Змея.
Вытащив из холодильника блинчики с кетой, я разморозила их в микроволновке, поджарила. Потом постояла под душем и снова легла с аварийной гидрогелевой маской на лице. Использовать ее часто не рекомендовалось, но в проблемных случаях она действительно убирала следы всевозможных излишеств и скрадывала несколько лишних годиков. Главное — не заснуть с ней, а то потом будет не отодрать.
Маска мятно холодила и пощипывала лицо, и я снова вспомнила холодный мокрый сарафан, облепивший голое тело. И взгляд Дмитрия, точно так же облепивший меня поверх сарафана, когда сняла плед. Такой взгляд, что по спине побежали полчища мурашей.
Схватив полотенце и халат, я юркнула в душ, закрыв дверь на защелку. Сердце отчаянно колотилось, воздуха не хватало. Стоя под горячими струями, я по-настоящему поняла, что едва не погибла, да еще по собственной дурости. Согреться никак не получалось — меня колотило, по щекам текли слезы.
Сколько прошло времени? Наверно, много, потому что Дмитрий постучал в дверь.
— Ты там жива?
— Да, — крикнула я. — Выхожу.
Выключила воду, вытерлась, надела халат, кое-как высушила волосы. Сарафан отжала и повесила на крючок. И только тут дошло еще кое-что.
Что я фактически голая в номере у незнакомого парня. И что это меня ну нисколько не пугает.
Бояться вероятного секса с незнакомым мужиком — после того как чуть не утонула? Смешно!
— Я заказал стейки, салат и вино, — сказал Дмитрий, уже успевший переодеться в спортивные штаны и майку-алкоголичку.
Ответить я не успела: в дверь постучали. Официант в белой куртке вкатил столик с блюдами под металлическими колпаками и бутылкой вина в ведерке. Быстро накрыв стол в гостиной, составил блюда, пожелал приятного аппетита и удалился.
— Ну что, за знакомство? — Дмитрий наполнил бокалы. — Шучу. За твою вторую жизнь. Не советую проверять, кошка ли ты.
— Какая еще кошка? — Я отпила глоток, зубы противно лязгнули об стекло.
— Говорят, у кошки семь жизней. Или девять? Не помню. Если ты не кошка, то третьей жизни может и не быть.
Мне казалось, что я не смогу проглотить ни кусочка, но стейки пахли так аппетитно, что внезапно прорезался адский голод.
— Извини, — сказала я с набитым ртом. — Я ем как троглодит. Это нервное.
— Ничего удивительного, — усмехнулся он. — Не переживай. Мне нравится, когда девушки едят с аппетитом, а не изображают Дюймовочек, которым достаточно половинки ячменного зернышка.
— Девушки с хорошим аппетитом обычно с трудом вписываются в двери. Тебе такие нравятся? Толстые?
— Мне нравятся такие, как ты.
И снова тот же взгляд — откровенный, жадный. Только теперь от него стало не холодно, а жарко. Сладко запульсировало между судорожно стиснутыми ногами, затвердевшие соски саднило от соприкосновения с такой же твердой махровой тканью.
Наверно, я сошла с ума…
Ну и пусть!
Еще один большой глоток из бокала — в голове зашумело, как у чижика-пыжика. Я тогда вообще почти не пила, поэтому много не понадобилось. Остатки здравого смысла ушли в багровый закат над штормовым морем.
На этот же закат я смотрела из-под прикрытых век, запрокинув голову, когда его губы скользили по моей шее, по груди, а пальцы настойчиво пробирались между ногами, гладили, ласкали, проникали внутрь.
Не было страха, не было смущения — ничего, кроме желания. Оно нахлынуло, как та волна, которая спихнула меня в воду. Очень похоже. Потому что дальнейшее напоминало именно бушующее море.
А что, так можно было???
Оказывается, да. Оказывается, секс может быть вот таким: не ждешь терпеливо, когда закончится, а извиваешься по-змеиному, скулишь по-щенячьи и умираешь от наслаждения. И разлетаешься мелкими звенящими осколками. И даже не успеваешь отдышаться, а уже хочется еще.
Тоненькой иголочкой — о чем-то забыла. Но отмахиваешься, потому что не до того совсем.
Да и о чем я могла забыть? О Леньке? Он там один точно не скучает.
— А ты горячая… штучка, — удивленно сказал Дмитрий… да нет, Димка. Какой он после всего этого Дмитрий?
Я? Горячая штучка? Я — которая зажатая, неразвитая и вообще бревно?
Это