– Хочешь, чтобы я открыл его и прочитал тебе вслух? – спросил Ааден.
– Нет уж, мерси. Я сама это сделаю. Мне просто хотелось, чтобы ты был рядом. Для моральной поддержки.
Вскрыв конверт, девочка достала оттуда сложенный лист бумаги. Она развернула его, несколько раз прочла письмо про себя, безуспешно пытаясь понять смысл написанного, а затем молча протянула Аадену. Тот прочитал вслух:
Дорогая Марта!
Ник Брэйден – Ваш преподаватель сценического мастерства – любезно показал мне видеозапись вашей школьной постановки «Ромео и Джульетта». Должен признаться, Ваша игра произвела на меня очень большое впечатление.
В настоящее время я набираю исполнителей для одной пьесы в театре «Янг-Вик». Роль, правда, небольшая, но важная, и я очень хотел бы предложить Вам пройти прослушивание.
Если это предложение Вас заинтересовало, пожалуйста, попросите кого-либо из Ваших родителей позвонить мне, и мы обговорим подробности вроде даты и времени встречи.
Надеюсь вскоре иметь удовольствие познакомиться с Вами лично.
Искренне Ваш,
Питер Данкли, театральный режиссер
– Марта, так это же грандиозно! – воскликнул Ааден, глядя на нее так, словно она левитировала в нескольких футах над скамейкой.
Но самой Марте это письмо казалось не меньшим чудом, чем левитация. Она лишилась дара речи и просто смотрела на строчки на бумаге.
Санджей и Эмми
– Эмми, а вот это куда поставить? – спросил Санджей, показывая ей фарфоровый чайник.
– Куда твоей душе угодно! – ответила Эмми. – Эта квартира наполнится кучей вещей, в которых нет никакой пользы и которые не «высекают искру радости». В их размещении не будет никакого порядка. Я по горло сыта советами Мари Кондо.
Наткнувшись на объявление о сдаче квартиры, расположенной неподалеку от места, где жили Санджей, Джеймс и Итан, Эмми недолго думая сняла ее, поскольку стоимость аренды была вполне разумной. Ну просто идеальный вариант: на три станции ближе к Ватерлоо и очень удобно для вечеринок с ночевкой. Все пространство квартиры принадлежало Эмми. Санджей очень надеялся, что однажды, в не слишком отдаленном будущем, девушка предложит ему тоже перебраться сюда, но подгонять ее он ни в коем случае не собирался. Меньше всего Эмми сейчас требовался кто-то, пытающийся ее контролировать. И потом, торопиться некуда, времени у них предостаточно.
Джейк вызвался наблюдать за вывозом вещей Эмми из дома Тоби. Он стоял у входной двери с невозмутимостью начальника охраны президента, благодаря чему все прошло сравнительно гладко.
Орудуя строительным резаком, Санджей вскрыл очередную коробку. В комнате приятно запахло старыми книгами. Этот запах смешался с ароматом цветов, которые он купил по дороге сюда, чтобы сделать новое жилище Эмми более уютным, и запахом генеральной уборки, которую они на пару устроили утром.
– Эмми, можно тебя спросить?
– Разумеется.
– Ты бы хотела познакомиться с моими родителями? Мы можем в воскресенье съездить к ним на ланч.
– С огромным удовольствием! – ответила девушка. – Мне просто не терпится познакомиться с Мирой. Уверена, что сразу ее полюблю.
– Но не настолько, насколько она полюбит тебя, – сказал Санджей. – В общем, я тебя предупредил.
Он достал мобильник и набрал сообщение:
Мама, я могу в воскресенье приехать на ланч со своей подругой?
После недолгой паузы на экране появился ответ:
С ПОДРУГОЙ?!
Затем последовала лавина эмодзи, явно выбранных наугад. Он счел все это за положительный ответ.
Достав из коробки охапку книг, Санджей принялся расставлять их на нижней полке. Одна из них заставила его замереть и мысленно перенестись на несколько месяцев назад. Это была «Ребекка» Дафны Дюморье.
– На что ты смотришь? – заинтересовалась Эмми, появляясь рядом.
– На обложку «Ребекки». Мне понравился этот роман.
– Мне тоже.
– И что ты думаешь о миссис Дэнверс? – спросил Санджей.
Но как и в прошлый раз, Эмми не ответила на его вопрос. Вместо этого она наклонилась и так крепко поцеловала Санджея, что у него закружилась голова.
Комната с полупустыми коробками и грудами вещей Эмми отодвинулась на задний план. Все его чувства были сосредоточены только на них двоих: на прикосновении ее пальцев, на ее дыхании, согревающем его шею, и на соединившихся губах.
Санджей понимал: впервые увидев Эмми в вагоне, он влюбился не в нее, а в некий идеальный образ. В собственную фантазию, благодаря которой он наделил незнакомую девушку множеством достоинств, сделав ее эталоном совершенства. Но сейчас он любил настоящую Эмми со всеми ее причудами и недостатками. Со всем тем, что делало ее неповторимой.
Санджей не боялся, что у них что-то может пойти не так, и не загадывал на будущее. Он часами слушал медитации, пытаясь стать более спокойным и рассудительным, и наконец достиг желаемого результата. Не было ничего, кроме момента «здесь и сейчас» – самого совершенного момента в жизни.
Он провел рукой по волосам Эмми, намотал прядь себе на пальцы и вдохнул ее запах. Он знал, что его уже никогда не потянет в другие места.
Айона
– Здравствуй, красавица Би, – произнесла Айона.
Би сидела в кресле и смотрела из окна на заходящее солнце. Услышав эти слова, она повернулась к Айоне и улыбнулась. У Айоны отлегло от сердца. Сегодня у них явно будет хороший день.
– Это опять ты, – сказала Би. – Я ведь тебя знаю?
– Да, дорогая, это я. Айона.
– Айона? Так зовут мою любимую. Она сейчас в Париже. Посмотри на снимок. Правда, она великолепна?
Би указала на рамку с фотографией, стоявшую на каминной полке. Это была уменьшенная версия снимка, что висел на стене в прихожей Ривервью-Хауса.
– И ты тоже великолепна, моя дорогая, – заверила ее Айона, включаясь в игру.
Все попытки поправить Би не дали бы никакого эффекта, а лишь вызвали бы у бедняжки замешательство и подавленность.
Айона знала: есть проблемы, которые при всем желании решить невозможно. Поэтому нужно найти способ сжиться с такими проблемами. И если Би уже не в состоянии вернуться в мир Айоны, то она сама переместится в мир любимой.
– Давай отправимся в Париж, – предложила Айона.
Она подошла к столику со старомодным проигрывателем. Нужная ей пластинка с песнями Коула Портера уже лежала на диске. Оставалось лишь опустить тонарм на дорожку, где Элла Фицджеральд исполняла «Let’s Do It».
– О, да это же наша песня! – захлопала в ладоши Би.
– Доставь мне удовольствие, потанцуй со мной, – попросила Айона.
Она протянула руку к Би. Та встала с кресла, взяла ее за руку, а другую руку положила на талию.
Прижавшись щекой к щеке Би, Айона тихо подпевала Элле Фицджеральд. Она закрыла глаза и перенеслась на сцену театра «Монпарнас». И вспомнила, как тамошние музыканты играли, сидя в оркестровой яме, а они с Би делали первые шаги путешествия длиной в жизнь.
Они танцевали на сверкающем полу. Их танец вобрал в себя все прежние танцы. Они кружились, словно волчки, запрокинув головы и раскинув руки, как когда-то кружились под дождем на залитых светом фонарей Елисейских Полях. Они громко смеялись, как когда-то, танцуя на всех торжественных встречах и церемониях награждения. Не было лишь папарацци с фотовспышками. А как потрясающе они подготовили свой свадебный танец, облачившись в одинаковые смокинги серебристого цвета, усыпанные розовыми лепестками конфетти.
– Я люблю тебя, Айона, – сказала Би.
Айона не знала, идет ли речь о ней или об Айоне из воспоминаний, но сейчас это не имело значения. И тогда, и сейчас эти слова относились лишь к ней. И всегда будут относиться.
– Не так крепко, как я люблю тебя, дорогая Би, – ответила Айона.
– Мы с тобой – стопроцентный кекс, – заявила Би.
– О да, стопроцентный кекс, – повторила Айона.