Если я Румянцеву решу сказать о Луизе и Артёме, то совершенно точно мне не надо, чтобы Бочкин хоть что‑то об Артёме этом знал сам. Мало ли решит тоже послать кого последить за ним. А тут его людям КГБ на хвост и сядет. Маловероятно, конечно, но если Бочкин не будет знать ничего об Артеме, то тут и вообще вероятность такого события к нулю сведётся. Правда, только в том случае, если Бочкин слежку за Луизой снимет… Потому как если не снимет, то Луиза может его людей и к Артему привести. Так что теперь надо выяснить в дальнейшем разговоре, что со слежкой, будет Бочкин снимать ее? Но сделать надо это аккуратно, чтобы он не понял, что я в этом заинтересован.
— Значит, — сказал я, — с Луизой нам все стало предельно понятно, верно? Вы тоже согласны, что она на Штази работает?
— Да, — кивнул Леонид Евстафьевич, — ты молодец, раз сообразил по этой Луизе, что дело с ней нечисто. Так что и дальше держись предельно далеко от этой немки, правильно ты отшил её. Тем более, что она вполне может попасться нашей контрразведке на глаза, с таким‑то непрофессиональным поведением… Да и, получается, что раз она тебя не смогла подцепить, то ей дали задание на ещё какого‑то Артёма. Не та у нас страна, чтобы иностранка долго этим занималась так неуклюже и не попала в поле зрения контрразведки. Так что тебе, когда это случится, близко к ней точно не надо быть…
— Надо, наверное, тогда наблюдение за ней снять, — задумчиво предложил я, радуясь, что теперь могу поднять волнующий меня вопрос вполне естественно. — Как вы считаете, Леонид Евстафьевич? Раз мы теперь знаем о ней то, что хотели узнать, то вряд ли нам надо, чтобы она хвост за собой всё же заметила. Ну или, как вы говорите, что если она неизбежно до контрразведки добегается вот так, то чтобы контрразведчики не заметили наш хвост.
— Да, конечно, — уверенно кивнул Бочкин. — Собственно говоря, я уже и отозвал всех. Не будем мы за ней больше следить, избыточно это. Мы ж свои вопросы должны решать, а не такие вот.
— Вот и хорошо, Леонид Евстафьевич, — сказал я и тут же постарался перевести разговор на другую тему. — И я рад, что не сочли мои подозрения за паранойю. Я, кстати говоря, потому и счёл поведение этой немки странным, что, как вы правильно отметили, на киногероя я вовсе не похожу, чтобы она вот так начала за мной бегать.
— Ну ладно, так‑то парень ты видный, — поспешил смягчить свои слова Бочкин. — Да и серьёзный очень. Вон какими делами уже ворочаешь. И, учитывая, чего ты уже добился, очень ловко у тебя это получается. Сам удивляюсь, как так выходит. Люди вон думают, что ты вообще вундеркинд.
Мне так смешно стало, когда я услышал эти слова Бочкина, что я даже чуть немного голову в сторону отвернул. Потому что такая реакция, конечно же, показалась бы ему неестественной: в моем щенячьем возрасте, когда парня так хвалят, он должен сиять радостно да начать тут же откровенничать с собеседником. А не фыркать насмешливо.
Ну а что — тут целый начальник службы безопасности, подполковник бывший, и вдруг такие добрые слова в адрес молодого парня говорит.
Но я‑то понимал, конечно, что это банальная лесть — для того, чтобы меня как следует разговорить. Чтобы я размяк тут от похвалы да ляпнул что‑нибудь, что Бочкину позволит обо мне какое‑то своё представление сложить.
Раз я уже уверен, что он бывший разведчик, то разведчики бывшими, конечно, не бывают. Ну и методы опять же у них уже десятилетиями отработаны: польстить, чтобы человек расслабился, да слушать внимательно, что он разболтает…
Ну ладно, пожалуй, мне выгодно оправдать ожидания Бочкина на мой счет. Надо сделать вид, что его приём сработал, и начать изображать поведение типичного молодого человека…
— Ну да, — сказал я, благодарно кивнув, — кое‑чего, конечно, я уже добился.
— Да ладно, кое‑чего! — воодушевлённо подхватил Бочкин. — Ты, Павел, необычно много для парня твоего возраста добился. Ты действительно молодец. Слушал я твоё выступление на нашем совещании и поверить не мог, что кто‑то так ладно может умные вещи говорить в твоём возрасте, да ещё так быстро реагировать в сложной ситуации. Я ж так понял, что большинство наших коллег на тебя окрысилось, когда тебя назначили этим, как его, куратором над кураторами. А ты ловко часть их недовольства снял, пообещав амнистию до Нового года им устроить. Мало кто такое бы смог придумать!
В общем, следующие двадцать минут прошли для меня достаточно непросто. Бочкин меня всячески расхваливал, я делал вид, что очень этим польщён, и начинал тут же изображать большее доверие и расположенность к нему, чем раньше. Но ничего важного, надеюсь, всё же ему не сказал. Потому как если он профессиональный разведчик, то я, даже маскируясь, могу ему что-то сказать, что вызовет у него определенные размышления…
К счастью, снег начал валить всё сильнее и сильнее, да ещё и ветер разгулялся, которого раньше не было. Так что через двадцать минут мы всё же расстались, потому что совсем некомфортно стало гулять и беседовать.
Такая погода только Тузика и устраивала. Он у меня стойкий оловянный солдатик. Наверное, даже гордился нами, что мы так долго выдержали, выгуливая его по такой погоде.
Ну, с погодой мне повезло. Сиди мы в каком‑нибудь уютном ресторане — думаю, Бочкин гораздо дольше пытался бы меня раскрутить на какую‑то информацию по своей старой привычке.
И делал он это настолько профессионально, что все мои сомнения последние, если еще и оставались вообще в том, что он из ГРУ, рассеялись. Он явно действительно из военных разведчиков.
* * *
Москва, прием во французском посольстве
Маша Шадрина была просто в ярости. Она давно уже решила, что обязательно выхватит приглашение у Вити. Помнила, как, когда она была с отцом в румынском посольстве, приглашение охранник попросил показать. И отец его достал и показал.
Она заранее прикинула, что, когда Витя вот также приглашение достанет, как ее отец делал, чтобы показать охраннику, то она наверняка сможет его у него выхватить и глянуть, откуда приглашение такое её парень смог раздобыть. Может, оно на его отца будет? Или на МИД? Интересно же!
В принципе,