— Снова? — удивлённо спросил Захаров. — Так что, разве с Громыко мы эту ситуацию не урегулировали?
— При помощи вашего человека из МИД с Громыко урегулировали, — согласно кивнул Межуев. — Но сейчас возникла новая проблема с другим членом Политбюро — с Кулаковым.
— А Кулакова‑то как Паша смог задеть? — искренне удивился Захаров. — Снова, что ли, какую‑то статью не ту опубликовал?
— Нет, по Кулакову Ивлев вообще ни при чём. Тот на него вышел, чтобы удар по мне нанести. Но если он его нанесёт, то и вам тоже достанется вместе со мной — как человеку, который рекомендовал его в партию. Ну, давайте я всё расскажу с самого начала.
Захаров слушал рассказ Межуева и мрачнел на глазах. И за Ивлева переживал, и за себя.
Межуеву‑то что: да, Ивлев действительно из‑за него конкретно влип в эту ситуацию. Но ведь самого Межуева попробуй ещё укуси. Если бы Кулаков мог это сделать, он бы его самого тут же атаковал, а не пытался через Ивлева действовать.
«Ох, как же всё это нехорошо получается», — думал Захаров.
Но Пашка перед ним несколько с другой стороны раскрылся в этой ситуации. Он бы сам вряд ли бы смог в этом возрасте сказать «нет» члену Политбюро на такое предложение — чтобы не расстроить кого‑то, кому обязан, но кто находится значительно ниже его по вертикали.
«Да, это, несомненно, опрометчивый, но очень храбрый поступок», — размышлял Захаров.
А они‑то с Мещеряковым в свое время ещё думали о том, может ли Ивлев на КГБ работать… «Нет, Пашка точно не предатель. Он только что ещё раз это совершенно чётко доказал в крайне непростой ситуации».
Но с Межуевым он был полностью согласен: поупрямиться, поупираться после такого предложения Ивлеву можно, но ответ он всё равно должен давать совершенно однозначно положительный на предложение члена Политбюро.
Потому как про Кулакова и Захарову всё было самому прекрасно известно. Межуев мог бы ему про него ничего не рассказывать. Все знали, что это очень непростой человек — он вверх летит в последние годы, как ракета. За спиной первоначально у него Суслов был, а сейчас ему и Брежнев сильно симпатизирует.
Поговаривают даже втихомолку, что Кулаков‑то и сменит Брежнева, когда тот совсем одряхлеет.
Разговоры‑то, конечно, такие немногие люди отваживались между собой вести о потенциальном преемнике генсека. Но у Захарова был талант никогда не напиваться настолько, чтобы перестать контролировать ситуацию вокруг себя. А вот некоторые высокопоставленные чиновники этим талантом не владели. И по пьяни достаточно интересные вещи рассказывали — о ближайшем окружении генсека и о слухах, что ходят вокруг членов Политбюро.
Так что, когда Межуев сказал, что у них теперь главная задача Ивлева уговорить, чтобы он пришёл к Кулакову и сказал, что принимает его предложение, Захаров тут же согласно кивнул. Ни к чему Кулакова злить.
Также он, безусловно, согласился и встретиться с Межуевым послезавтра с Ивлевым — и вместе попытаться его уговорить.
Но сам, конечно, решил, что столько времени он, безусловно, ждать не будет. Нет ему необходимости с Ивлевым вместе с Межуевым именно разговаривать. Он сам с ним до этого должен серьёзно переговорить, лично предупредить его о всех нежелательных последствиях отказа Кулакова.
* * *
Загит с Анной ушли домой. Я отправился к себе в кабинет, чтобы приступить к подготовке очередного доклада для Межуева.
Как бы то ни было, на следующей неделе доклад‑то надо ещё представить в любом случае. Не буду же я нарушать условия действующих с ним договорённостей из‑за всей этой суеты с Кулаковым… Ну и тем более материала у меня из спецхрана ещё достаточно. Но заняться докладом не успел. Только присел и начал материалы смотреть, как услышал телефонный звонок.
А через минуту Галия прибежала:
— Там тебя товарищ Захаров спрашивает.
Так, подумал я. А я ж хотел с ним завтра с утра созвониться и потом к нему подъехать в обеденный перерыв. Не хотел уже вечером тревожить.
Неужели Межуев ему сообщил о нашей проблеме с Кулаковым? Ну что же, вполне может быть. Он выглядел взволнованным, когда мы всё это обсуждали. Реально переживает за меня. И за себя тоже…
Он‑то не в курсе, что у меня много запасных путей. Впрочем, я без необходимости говорить ему об этом и не буду. Мало ли, он какой‑то ещё другой вариант придумает и мне предложит, который не будет связан с необходимостью уступать давлению со стороны Кулакова.
— Паша, добрый вечер, — поздоровался Захаров. — Мы тут с Владимиром Лазоревичем сегодня в ресторане посидели, и вот я решил тебя набрать по этому поводу. Нам с тобой встретиться бы нужно. Завтра с утра сможешь подъехать, часов в семь, к моему дому? Погуляем в сквере, пообщаемся?
— Да, конечно, Виктор Павлович, — ответил я ему.
На этом разговор закончили. Положив трубку, подумал: интересно, какая позиция у Захарова будет по поводу предложения Кулакова? Неужто тоже начнёт меня прогибать, чтобы я принял его? Но в любом случае разговор предстоит интересный.
Кстати говоря, а сколько градусов будет завтра с утра? А то сейчас по утрам такие морозы случаются, что даже неприхотливый Тузик за несколько минут свои дела делает, и пулей домой бежит.
Впрочем, кто нам с Захаровым мешает вместо прогулки по холодному скверу в машине моей переговорить?
Пошёл обратно к себе в кабинет. Надо же в конце концов приступить к работе. А тут звонок в дверь. Мощный такой звонок. Явно кто‑то пришёл, кто не так часто у нас в гостях бывает.
Открываю, а там Инна с Петром и детьми. Сюрприз!
— Привет! — обрадованно сказала Инна, обнимая меня. — Мы хотели к вам нагрянуть и сюрприз устроить еще первого января, но у детей что‑то сопли были. А сейчас они уже поздоровели вроде. Вот поэтому только сегодня и приехали. С Новым годом!
Я всегда вздрагиваю, когда кто‑то ко мне приходит в гости, когда у меня маленькие дети, и при этом говорит, что у его детей недавно сопли были. Только чужих соплей мне ещё и не хватало — моих детей перезаражать. Так‑то они у меня, конечно, редко болеют, иммунитет неплохой. Но всё же дело понятное — болячки собирать неохота.
Но что же делать? Пришли так пришли, уже неважно в каком они там состоянии. Обнял Инну, пожал руку Петру, опустился на корточки, с Аришкой и Сашей