Покончив с бритьём, он облёкся в тёмно-синий костюм, который вполне отвиселся в шкафу и теперь казался выглаженным. А вот сюртук уже не мог обойтись без парового утюга, и Клим сдал его хозяйке вместе с бельём, требующим стирки. Повязав галстук широким узлом, не забыв взять те же самые светло-серые тонкие перчатки и трость, постоялец дома на Монсёр-ле-Пренс вышел на улицу.
Стоить заметить, что, несмотря на бурно проведённую ночь, Клим чувствовал себя превосходно и совет Бельбасова о «лечении» коньяком не понадобился. Сказывались знания, полученные на разведочных курсах, где куратор советовал в определённый момент любого празднества, когда внимание сидящих за столом притупляется, самому разливать спиртные напитки так, чтобы в собственном бокале всегда было меньше вина или водки в рюмке, чем у других, потому что остальные, выпив уже изрядное количество, не замечают, сколько у кого налито. «И тогда, — учил он, — если вы будете это делать незаметно, к концу вечера ваша голова будет соображать лучше, чем у тех, кто сидит с вами рядом. Правило простое, но верное».
После лёгкого завтрака в том же бистро, где к Ардашеву уже относились как к завсегдатаю, он решил заглянуть в переплётную мастерскую, где работал Франсуа Дюбуа.
Климу не давала покоя мысль: откуда у переплётчика мог взяться вексель (или тратта) на сто тысяч франков? Перво-наперво он купил в газетном киоске план Парижа. Затем вернулся в кафе, опять заказал чашку кофе и, разложив на столе карту, прошёлся взглядом по знакомым уже очертаниям Латинского квартала. Площадь Сен-Мишель оказалась тоже под боком — стоило лишь спуститься к Сене. Чуть восточнее, между улицей Св. Иакова — так на плане значилась рю Сен-Жак — и улицей Школ, бежала тонкая черта, обозначающая рю Серпант. Клим сложил карту и убрал в карман. До места можно было дойти пешком и насладиться красотой утреннего Парижа.
Квартал просыпался. Витрины магазинов уже ожили, и люди торопились по своим делам: студенты, зеленщик с тележкой, торговка с полной корзиной цветов и мастеровые. Газетчик, держа пачку «Фигаро», предлагал свежий номер прохожим. Конки останавливались у столба; кондуктор щёлкал стеком по голенищу и выкрикивал остановку.
Через несколько минут Клим добрался до бульвара Сен-Мишель и вскоре очутился на площади. Фонтан с архангелом сверкал водой, зелёные деревья отдавали тенью, и сами дома, стоящие вокруг, тоже являлись частью архитектурного ансамбля, задуманного когда-то известным зодчим.
Ардашев остановился у края мостовой. Отсюда виднелись мост Сен-Мишель и правая набережная с далёкими башнями Нотр-Дама, но его интересовало другое. В глубине аркады на стене висела вывеска: «Визитные карточки и переплёт книг». Клим пригляделся: адрес и месторасположение мастерской совпадали с его пометками на плане. Он прошагал ещё десяток метров, свернул направо в узкий проход и через минуту оказался у нужной двери.
Внутри пахло клеем и кожей. Этот запах всегда был одинаков — в Ставрополе, Петербурге или Париже — плотный, тёплый, с примесью горячего крахмала, рыбьего клея и типографской краски. Вдоль стены на длинных козлах лежали блоки книг, перевязанные бечёвкой. Терпеливо ждали своего часа деревянные тиски и винтовой пресс с железной рукоятью. На столе виднелись костяной шпатель, шорные иглы с вощёной нитью, нож-резак и крошечная позолотная кисть. В углу под окном белела стопка визитных карточек, ещё пахнущих свежим оттиском. Где-то в задней комнате шипела газовая горелка — на ней грелся клей в жестяной банке.
Хозяин мастерской поправил очки, поднялся и вышел из-за стола. Он носил аккуратные усы, брил бороду и уже не стыдился проплешины. Рукава на сорочке были завёрнуты, и крепкие, мозолистые руки бросались в глаза. Длинный фартук закрывал колени.
— Что угодно, мсье? Визитные карточки? Переплёт? Или хотите оформить альбом для фотографий?
— Карточки.
— А какой изволите текст?
— Клим Ардашев, корреспондент газеты «Новое Время», ул. Лафайет, 61, Париж. Телефон № 2743. Сколько возьмёте за полсотни? И можно ли сделать к четырём завтрашнего дня?
Француз всмотрелся в лицо покупателя внимательнее. Взгляд его потеплел.
— Месье говорит по-французски почти без акцента. Это редкость. Весьма польщён, — заметил он и улыбнулся. — Полсотни шесть франков. Но вы хотите к четырём: будет дороже — ещё два франка за срочность. Краске нужно время, чтобы как следует высохнуть.
— Меня устраивает, — кивнул Клим и тут же положил на стол монеты.
Хозяин выдвинул ящик и принялся шарить в нём, ища медь. Ардашев остановил его лёгким движением ладони.
— Сдачу оставьте, месье. За качество.
Щёки переплётчика залились довольным румянцем.
— Благодарю, — сказал он учтиво.
— Я, признаться, заглянул сюда не только из-за карточек, — изрёк «газетчик» тем же ровным, почти бесстрастным тоном. — Мне поручили написать небольшой материал о добром французе — месье Франсуа Дюбуа, который завещал русскому сиротскому дому сто тысяч франков. К вам он имел прямое отношение. Я был бы очень признателен, месье, если бы вы соблаговолили поведать мне о нём. Может, есть какие-то подробности?
Хозяин хитро улыбнулся, как улыбаются торговцы, знающие цену своему товару.
— Добрый француз, говорите? — Он понизил голос и развёл руками. — Франсуа такой же француз, как я эфиоп.
— Почему вы так думаете?
— В один из первых дней работы в мастерской, — переплётчик постучал костяным фальцбейном [56] по столу, — он надписывал путеводитель. На обложке вывел от руки: «Guide de Rouan». А надо — «Guide de Rouen». Rouen — город в Нормандии. «Rouan» — это другое слово. Само по себе во французском оно есть — значит «чалый», масть лошади. К городу не имеет никакого отношения. Смешение «an» и «en» — обычная беда тех, у кого наш язык не родной. Я сделал вид, что не заметил, что он иностранец. Просто указал на его якобы неграмотность.
— И как отреагировал на вашу поправку месье Дюбуа?
— Смутился, промямлил что-то, извиняясь… Задумчивый он был какой-то… А вообще, если по правде… — Мастер снял фартук, перекинул его через спинку стула и сказал: — Последние несколько дней перед нападением на Франсуа у нас тут происходили странные вещи.
— И какие же? — Клим чуть подался вперёд.
— Был наплыв клиентов. Сразу человека три пришло. Один из них книгу сунул вместе с деньгами, потом заторопился куда-то и ушёл. Я даже не успел у него спросить, какого цвета он обложку хочет. Только услышал на выходе: «Тороплюсь, потом, позже…» Я крикнул: «Тёмно-зелёная без золота устроит?» Он махнул рукой: мол, да. И всё… Но его нет до сих пор, хотя уже сколько дней прошло… — Он посмотрел в потолок. — Три недели.