Железная леди Парижа встретила его у своего подножия гулом толпы и ажурным переплетением металла, уходящим в небо. Очередь за билетами извивалась пёстрой змеёй, в которой смешались английские клетчатые пиджаки, провинциальные французские платья и строгие сюртуки столичных буржуа. Выстояв положенное время и купив билет, Клим вошёл в кабину лифта.
Подъёмная машина, поскрипывая и подрагивая, поползла вверх. Земля стремительно удалялась, люди превратились в муравьёв, а Сена — в сверкающую на солнце ленту. На самом верху ветер гулял свободно, трепля полы пиджака и пытаясь сорвать канотье.
Париж лежал как на ладони, расчерченный зодчим-великаном. Бескрайнее море серых крыш, прорезанное прямыми стрелами бульваров, зелёные острова парков, купола Инвалидов и Пантеона, далёкий белый холм Монмартра с ещё строящейся базиликой — всё это захватывало дух. Клим стоял, опираясь на перила, и смотрел на город, хранивший столько тайн. Где-то там, в этом лабиринте, скрывался человек с холодными глазами и бородавкой на подбородке, готовящий страшное преступление. Но отсюда, с высоты птичьего полёта, зло казалось маленьким и ничтожным перед величием человеческого гения, воздвигшего эту башню.
Спустившись на землю, Ардашев добрался до правого берега, прогуливаясь и наслаждаясь летним днём. Ноги сами принесли его к рю Тэбу. Он остановился у дома номер 28, где располагался модный дом «Мезон Лаферьер».
Внутри пахло дорогими духами. Ардашев вошёл, сняв шляпу. Навстречу ему выпорхнули две миловидные девушки в строгих чёрных платьях, оттенявших их юную свежесть.
— Чем можем служить, месье? — прощебетала одна, кокетливо поправляя локон.
— Ищете подарок для дамы сердца? — подхватила вторая, стреляя глазками.
— Вы угадали, красавицы, — улыбнулся Клим. — Я ищу мадемуазель Паулину Арно. Она здесь служит?
Девушки переглянулись и захихикали.
— Ах, Паулина! — протянула первая. — Вам не повезло, месье. У неё сегодня выходной.
— Она появится на службе только завтра, — добавила вторая, с любопытством разглядывая статного посетителя. — Может быть, мы сможем вам чем-то помочь вместо неё?
— Боюсь, что нет, — вежливо поклонился Ардашев, хотя его разочарование было велико. — Вы очень любезны, мадемуазели.
Под перешёптывание и смешки модисток он покинул магазин.
Вернувшись к себе в меблированные комнаты на улице Монсёр-ле-Пренс, Клим столкнулся в прихожей с мадам Маршан.
— Месье Ардашев! — окликнула она его. — Вам пакет. Посыльный принёс час назад, сказал — из русского консульства.
Она протянула ему плотный конверт, запечатанный красным сургучом. Клим поблагодарил хозяйку и поднялся к себе.
В комнате он зажёг лампу, сел за стол и ножом для бумаги вскрыл печать. Внутри лежал всего один лист — ответ на запрос военного агента.
Ардашев прочёл: «Настоящим имеем честь уведомить, что г-н ротмистр Торнау Константин Карлович, лейб-гвардии Кирасирский Её Величества полк (Гатчина), родился в Ставрополе 17 ноября 1863 года и является сыном бывшего губернатора Ставропольской губернии, а затем товарища министра внутренних дел, который два года назад ушёл в отставку и проживает в Санкт-Петербурге по адресу: Английская набережная, дом 30».
Клим перечитал текст дважды. Бумага дрогнула в его руке.
— Вот это поворот! — пробормотал он.
Мозаика, которую он так тщательно собирал, вдруг рассыпалась, чтобы в тот же миг сложиться в совершенно иной узор, уходящий корнями в его родной город, к событиям двадцатилетней давности.
Глава 19
Кавказский кинжал
К вечеру следующего дня небо над Парижем затянули плотные низкие облака, обещавшие долгожданную прохладу.
Ардашев встретил Паулину после закрытия магазина, у служебного входа на рю Тэбу. Она появилась в окружении стайки щебечущих модисток, но, заметив Клима, отделилась от них и подошла, сдерживая улыбку.
— Добрый вечер, месье Ардашев, — проговорила она, поправляя шляпку. — Признаться, я была приятно удивлена, когда подруги сказали, что меня ожидает какой-то элегантный господин. Вы произвели на них впечатление своим визитом. Они теперь умирают от любопытства.
— Рад, что не разочаровал их. — Клим приподнял канотье. — Позвольте предложить вам зайти в ближайшую кондитерскую? Говорят, там подают отменный шоколад.
Паулина опустила глаза.
— Спасибо за приглашение, но я не могу, — покачала она головой. — Мне нужно домой. Меня там… ждут.
— Уж не Огюст ли Ковет? — прямо спросил Ардашев.
Она не ответила, лишь отвела взгляд и нервно потеребила ремешок сумочки.
— Что ж, — мягко произнёс Клим, — в таком случае предлагаю просто прогуляться. Хотя бы до остановки омнибуса.
Она молча кивнула, и они неспешно двинулись по бульвару Итальянцев.
Вечерний Париж преображался. Фонарщики, словно волшебники, зажигали газовые рожки, и бульвар заливался мягким, трепещущим светом, в котором листва платанов казалась театральной декорацией. Мимо фланировали нарядные парочки, слышался беззаботный смех и шелест платьев. Звук шарманки, доносившийся с угла улицы, был вовсе не тоскливым, как это бывает в дождливые дни, а задорным и весёлым, приглашающим к жизни. Экипажей на дорогах к вечеру уменьшилось, и теперь стук их колёс уже не заглушал пение птиц, устраивающихся на ночлег в густых кронах и дающих свой обычный вечерний концерт. Где-то далеко, со стороны Сены, донёсся басовитый гудок парового катера, возвещающий об окончании речной прогулки.
Паулина остановилась на перекрёстке.
— Мне нужно спешить, месье. Мой путь не близок: сначала омнибус, потом пересадка на конку…
— Исключено, — твёрдо возразил Ардашев. — Я не позволю вам трястись в душном омнибусе в столь поздний час.
Он поднял трость, и свободный фиакр, словно ждал этого жеста, тотчас подкатил к тротуару.
— Прошу. — Клим открыл дверцу. — Я провожу вас.
Она колебалась секунду, но усталость взяла своё, и барышня села в экипаж. Ардашев расположился рядом и назвал кучеру адрес: «Рю де ла Гласьер, дом тридцать два».
Некоторое время они ехали молча. Мерный цокот копыт и покачивание кареты успокаивали. Наконец Клим повернулся к спутнице:
— Паулина, я должен вам кое-что объяснить. Вы имеете право знать правду.
Она вопросительно посмотрела на него.
— Дело в том, — начал он, — что мне поручили написать статью о некоем Франсуа Дюбуа — французе, завещавшем вексель на сто тысяч франков сиротскому дому в России, в городе Ставрополе. Волею судеб я как раз оттуда родом. Поэтому я с радостью и особым рвением взялся за это дело.
Паулина слушала внимательно, не перебивая.
— Я был в больнице Мюнисипаль де Санте, где скончался раненый Дюбуа, — продолжал Клим. — Сестра милосердия рассказала мне о людях, навещавших умирающего в его последние дни. Она описала пару: молодую красивую девушку и мужчину с ожогом на правой щеке. Она также сообщила, где его похоронили. Оказалось, это кладбище Ла-Виллет.
Клим сделал паузу, наблюдая за реакцией девушки. Её руки, лежащие на коленях, слегка дрогнули.
— Я отправился туда, — голос