Клим раскланялся с доброй женщиной, взял трость, надел новое, купленное накануне канотье и спустился вниз.
В бистро его ждал ещё более горячий приём. Едва Ардашев занял привычный столик у окна, как к нему вышел хозяин заведения. Вытирая большие красные ладони о белоснежный фартук, он приблизился и долго, с чувством тряс руку Клима.
— Вы герой, месье! — гремел он на весь зал. — Отныне и навсегда русскому другу Франции не нужны деньги, чтобы столоваться в моём бистро! Любое блюдо, любое вино — за счёт заведения!
Трое завсегдатаев, уже потягивающих утренний аперитив, разразились аплодисментами. Клим, не привыкший к столь бурному выражению чувств, лишь сдержанно благодарил.
Не прошло и пяти минут, как Софи, лёгкая и воздушная, принесла поднос с завтраком, который по изысканности мог бы поспорить с королевским. Одарив Клима лучезарной улыбкой, в которой читалось нечто большее, чем просто вежливость, она удалилась. Соседи за столиками перешёптывались, бросая в его сторону восхищённые взгляды и одобрительно кивая головами.
С трудом вынося это всеобщее внимание, Ардашев быстро покончил с кофе и круассанами. Выйдя на улицу, он направился к ближайшему газетному киоску.
— Дайте мне всё, где пишут о вчерашнем дне, — попросил он киоскёра.
Тот протянул пачку изданий: «Фигаро», «Пти журналь», «Тан», «Матен» и «Л’Эко де Пари».
Заголовки кричали, соревнуясь в патетике. «Фигаро» вышло с аршинным аншлагом: «Русский репортёр спас премьер-министра Франции». Другие не отставали: «Подвиг русского журналиста!», «Он закрыл собой Дюпюи!», «Русский герой будет награждён орденом Почётного легиона!», «Достойный ответ анархистам!». Информационное агентство «Гавас» уже подхватило новость, и телеграфные провода, гудя от напряжения, несли сенсацию в Лондон, Берлин, Вену и Нью-Йорк.
Не обошлось и без заявления Бертрана. Инспектор сообщил, что задержанный злоумышленник, пытавшийся убить премьер-министра, — не кто иной, как русский каторжанин, совершивший побег с этапа на Нерчинские рудники ещё двадцать с лишним лет назад, — Александр Никифорович Мосин, осуждённый к тринадцати годам каторжных работ в 1871 году за участие в организации «Народная расправа» Сергея Нечаева. Радикальные методы борьбы с властью этой организации, основанные на терроре, оказались близки европейскому экстремистскому анархизму. Как Мосин оказался в Париже и выправил французский паспорт, теперь выясняет полиция.
На фоне этого политического события итоги самой первой международной автомобильной гонки, ради которой всё и затевалось, отошли на второй план. Сообщения о результатах соревнований выглядели скромно, ютясь где-то на последних полосах газет.
Клим пробежал глазами статьи. Выяснилось, что до Руана добрались семнадцать экипажей. Первым финишную черту пересёк граф Жюль-Альбер де Дион на своём громоздком паровом тягаче «De Dion-Bouton», преодолев дистанцию за 6 часов 48 минут со средней скоростью 19 километров в час. Однако, к удивлению публики, первый приз ему не присудили. Жюри сочло, что паровик, требующий наличия кочегара, не соответствует главному критерию — удобству в управлении. Победу и приз пять тысяч франков разделили между бензиновыми машинами «Panhard & Levassor» и «Peugeot», оснащёнными моторами Даймлера. Газеты также сухо упоминали о курьёзах и происшествиях: из-за тесноты на дорогах и плохой управляемости самоходных колясок под колёса попали семь собак и один зазевавшийся велосипедист.
Выкурив папиросу и оставив ворох газет на скамейке бульвара, Клим нанял открытое ландо. Экипаж покатил по солнечным улицам в сторону улицы Гренель. Настроение у Ардашева было превосходное. Казалось, сам Париж улыбается ему фасадами серых зданий, шелестом платанов и даже пёстрыми афишами на тумбах Морриса.
В русском посольстве его ждали. Секретарь, не задавая лишних вопросов, немедленно проводил посетителя в кабинет посла.
Барон Моренгейм поднялся из-за стола и шагнул навстречу, широко улыбаясь.
— Я искренне горжусь вами, Клим Пантелеевич! — произнёс он, крепко пожимая руку молодому дипломату. — Вы не только спасли жизнь главе правительства дружественной державы, но и подняли престиж России на небывалую высоту. Со своей стороны я уже направил шифрованную депешу в МИД с ходатайством о досрочном присвоении вам следующего классного чина — титулярного советника. Уверен, министр поддержит моё предложение. А уж орден Почётного легиона, о котором хлопочет Дюпюи, станет достойным украшением вашего мундира.
— Для меня это большая честь, ваше высокопревосходительство, — поклонился Клим. — Но я лишь исполнял свой долг.
— Какие ваши дальнейшие планы?
— Надобно срочно отбыть в Петербург. Я убеждён, что разгадка тайны Дюбуа находится в России, а если сказать точнее — в Ставрополе. Туда я и направляюсь.
— Ну что ж, позвольте пожелать вам удачи!
— Благодарю вас, ваше высокопревосходительство!
— Счастливой дороги!
— Честь имею кланяться!
Ардашев развернулся, чтобы выйти, и случайно бросил взгляд в окно, выходящее во внутренний двор. Сердце его ёкнуло. У парадного крыльца, садясь в наёмный экипаж, мелькнула знакомая статная фигура в чёрном сюртуке. Полянский! Точнее, ротмистр Торнау.
Клим, забыв об условностях этикета, выскочил из кабинета, промчался по коридору и вихрем вылетел во двор. Но было поздно. Экипаж уже скрылся в зелени улицы Гренель, оставив позади лишь лёгкое облачко пыли.
Тяжело дыша, Ардашев вернулся в здание и направился к военному агенту. Однако полковника Асташева на месте не оказалось, его заменял молодой помощник.
— Ротмистр Торнау только что был здесь, — подтвердил капитан, сверяясь с журналом. — Он снялся с учёта и сообщил, что завтра утром отбывает в Россию.
Ардашев вышел на улицу и, размышляя, медленно побрёл по тротуару. «Завтра утром… Стоит ли мне задержаться и попытаться перехватить его на вокзале? — думал он. — Но это сродни поиску иголки в стоге сена. В Россию можно уехать с Северного вокзала — Гар-дю-Нор, если ехать через Берлин. А можно отправиться с Восточного — Гар-де-Л’Эст, если путь лежит через Мюнхен или Вену. Поди угадай, какой маршрут выбрал этот загадочный кавалерист, на какой платформе и в какое время он окажется. Нет, это бессмысленно. Я только потеряю драгоценное время. К тому же теперь, зная его место службы и родственные связи, я без труда отыщу его и в России».
Приняв решение, Клим остановил свободный фиакр.
— Рю Лафайет, шестьдесят один, — велел он, считая, что нужно завершить ещё одно дело — попрощаться с Бельбасовым.
Дорога заняла немного времени, так как уличных заторов в этот час не бывает. Поднимаясь по лестнице в редакционный отдел, Клим ещё издали услышал гвалт множества голосов, доносившийся из приоткрытой двери редакционного бюро.
Комната оказалась набита битком. Журналисты, репортёры и фотографы с громоздкими камерами на треногах плотным кольцом окружили письменный стол. В центре этого водоворота восседал Флориан Павлович Бельбасов. Вид у него был торжественный и значительный, словно у полководца после выигранной битвы.
— …К сожалению, господа, у меня нет фотографической