— Ну что ж, — Клим поднялся, — благодарю. Вы мне очень помогли. До свидания.
— Всех благ! А батюшке своему привет от меня передавайте. Давно его не видел.
— Обязательно.
Клим покинул Заташлянскую улицу. Об извозчике в этой части города нечего было и думать. Он зашагал по кривым переулкам вверх, перешёл по деревянному мостику через быструю Ташлу и выбрался на улицу Казачью.
На перекрёстке с Казанской Ардашев невольно остановился. Нахлынули воспоминания пятилетней давности. Именно здесь, в арке гостиницы «Херсон», он обнаружил труп всемирно известного прорицателя и магнетизёра Осипа Вельдмана. И пока он бегал за городовым, труп бесследно исчез… «Да, — вздохнул Клим, — были времена… И кто тогда знал, как сложится судьба Ферапонта и Софии?» [70]
И опять Николаевский проспект. Клим, улыбнувшись, подумал, что, если нужно найти в Ставрополе человека, чей домашний адрес неизвестен, достаточно в воскресный день сесть на скамейке центральной аллеи проспекта и просто ждать. Тот, кого вы ищете, обязательно в течение дня пройдёт мимо. Горожане по воскресеньям после посещения храмов, надев лучшие наряды, всенепременно прогуливаются по Николаевскому. На втором месте по популярности — Воронцовская роща. Конечно же, в городе есть и первый на Кавказе театр, а в дни ярмарок публику веселят и цирк-шапито, и зверинец, и разного рода аттракционы. Местная интеллигенция любит посещать музеи. Их здесь три: музей при Губернском статистическом комитете, Епархиальное церковно-археологическое древлехранилище и музей наглядных учебных пособий при Дирекции народных училищ. На Воронцовской улице есть и частная картинная галерея купца Папасова [71]. Да и библиотек в Ставрополе предостаточно. Словом, культурной жизнью губернская столица не обделена.
Архив окружного суда находился в том же здании, что и сам дворец Немезиды. Старенький архивариус, похожий на сушёный гриб, долго ворчал, не желая искать дело двадцатилетней давности, но документ с печатью и серебряный рубль сделали его сговорчивее.
Толстая папка, перевязанная бечёвкой, легла на стол. Ардашев быстро листал пожелтевшие страницы, пахнущие тленом. Вот протоколы допросов, заключение врача, приговор… А вот и акт.
«Сего числа, — гласил документ, — вещественное доказательство по делу об убийстве отставного поручика Миловидова, а именно кинжал кавказского образца, был уничтожен путём перерубания клинка на три части в кузнечной мастерской на Казанской улице, дом 15. Акт составлен судебным приставом коллежским асессором Топорковым Н. М. согласно постановлению окружного прокурора статского советника И. М. Ван-дер-Шкруфа».
— Будьте любезны, — обратился Клим к архивариусу, — сделайте мне заверенную копию этого листа. И поставьте гербовую печать.
Ждать пришлось недолго; получив нужный документ, Ардашев, не теряя времени, поднялся на второй этаж присутственного места, где располагались камеры [72] судей.
Статский советник Топорков, тучный мужчина с багровым лицом и мясистым носом, сидел за массивным дубовым столом и просматривал бумаги. Увидев вошедшего без доклада незнакомца, он нахмурился.
— Кто таков? Как смеете врываться?
— Чиновник особых поручений Министерства иностранных дел Клим Ардашев, — представился визитёр.
Он подошёл к столу, положил перед судьёй развёрнутый лист с министерской печатью, а потом достал из саквояжа кинжал и разместил его рядом.
— Я пришёл узнать, Николай Михайлович, каким образом это орудие убийства, которое вы, согласно акту, уничтожили двадцать два года назад, оказалось в Париже и снова пущено в ход?
Топорков посмотрел на кинжал в ножнах, и краска мгновенно сбежала с его лица, сменившись мертвенной бледностью. Он вскочил, опрокинув стул, но тут же зацепился взглядом за подпись на документе.
— Что… Что это значит? — прохрипел он, пытаясь вернуть самообладание. — Какое право вы имеете? Ваша бумага подписана министром иностранных дел, а не юстиции! Я не обязан отвечать на вопросы лица, не уполномоченного законом! Убирайтесь!
— Я уйду, — спокойно ответил Клим, убирая документ и оружие. — Но этот вопрос вам скоро зададут другие люди. Они как раз и будут из упомянутого вами министерства. И вот тогда ссылками на ведомственную принадлежность вы уже не отделаетесь.
Ардашев оставил судью в состоянии, близком к апоплексическому удару. Теперь было ясно, где искать следующий ключ к этой запутанной истории.
Глава 25
Чужие письма
С утра небеса над Ставрополем разверзлись. Июльский ливень обрушился на город с такой яростью, словно решил смыть его с лица земли. Потоки воды, срываясь с черепичных и железных крыш, превращались в мутные бурлящие реки, которые неслись по булыжным мостовым, увлекая за собой сухие ветки, сбитую ветром зелёную листву и дорожный мусор. Казалось, стихия вознамерилась очистить улицы не только от грязи, но и от человеческих грехов, накопившихся за долгие годы. Но это, увы, только казалось… Грехи, как и старые шрамы, водой не смываются.
Ольга Ивановна, стоя у окна, с тревогой смотрела на стекло, по которому, извиваясь бесконечными змейками, текла вода. Она покачала головой и посетовала:
— Клим, куда же ты в такую непогоду собрался? Света белого не видно, да и извозчика сейчас днём с огнём не сыщешь. Попрятались все, как воробьи.
— Мать дело говорит, — поддержал её Пантелей Архипович, откладывая газету и снимая очки. — Повремени, сынок. Не ровён час, простудишься перед дальней дорогой. Дела не волки, в лес не убегут.
— Не могу, — твёрдо ответил Клим, застёгивая сюртук. — У меня на сегодня намечены два визита, отлагательств не терпящие.
Отец тяжело вздохнул, понимая, что спорить бесполезно — упрямством сын пошёл в него, и, достав из прихожей большой чёрный зонт с костяной ручкой, протянул его Климу.
— Ну, коли так, ступай. Удачи тебе. И смотри под ноги, там сейчас реки разливанные.
Ардашев ступил за порог. Дождь барабанил по туго натянутому шёлку зонта, создавая вокруг него шумный водяной купол. Он поднялся по Барятинской и свернул на Воронцовскую улицу. Идти приходилось осторожно, выбирая места повыше, чтобы не промочить ноги.
Миновав квартал, он поравнялся с добротным двухэтажным особняком из пиленого камня. Это был дом купца Николая Христофоровича Папасова. Клим невольно поднял голову и взглянул на фронтон, где кирпичом выложили дату постройки — 1880. В памяти всплыла история трёхлетней давности, когда он распутывал дело о таинственной пропаже эскиза самого Леонардо да Винчи из картинной галереи этого почтенного негоцианта. «И кто тогда мог подумать, — усмехнулся про себя Ардашев, перепрыгивая через очередную лужу, — где этот рисунок в итоге окажется? Пути Господни и впрямь неисповедимы» [73].
Его путь лежал дальше, на Александровскую улицу, где проживала семья городского архитектора Безымянского. Дождь не утихал, превращая прогулку в испытание, но выбирать не приходилось, и Клим упорно шагал вперёд.
Нужный дом он нашёл быстро: он выглядел, словно игрушечный теремок, случайно попавший на тихую городскую улицу.