В спальне задавали тон латунная кровать с белым покрывалом и комод под орех. У окна притаилось небольшое письменное бюро из красного дерева. Клим открыл его. Внутри оказались стеклянная чернильница, пачка почтовой бумаги, два пера и несколько простых конвертов. Рядом с ним — венский стул и узкий шкаф для одежды. Камин, судя по всему, зимой отапливал эти две комнаты. Из единственного окна хорошо просматривался бульвар с зеленью каштанов и фланирующей публикой.
— Что ж, — кивнул Ардашев, — вполне сносно. Меня всё устраивает. Сниму на месяц, без стола.
— О да, месье, «sans pension» [35], — согласилась мадам Маршан. — Шестьдесят франков в месяц, двадцать — задаток. Газ по счётчику. Вода есть, горячая — всегда по утрам до одиннадцати. Душ и прочие удобства — в конце вашего коридора. Там всё просто — цепочка, открывающая воду, и кран, регулирующий напор. Если нужно, можно всегда попросить подогреть бак. Но только придётся немного подождать, пока нагреется вода на газовой горелке. Свежее мыло уже на полке. После десяти вечера прошу соблюдать тишину, но если так случилось, что вы припозднились, то надобно позвонить в механический звонок при входе и привратница вас впустит. Ей также можно оставлять и корреспонденцию. Она ежедневно ходит на почту.
— Прекрасно, — улыбнулся постоялец. — Меня зовут Клим Ардашев. Я из России. Репортёр. Буду часто уходить утром и возвращаться поздно.
— Тогда, чтобы не беспокоить других квартирантов, — она опустила руку к платью и, точно фокусница, разжала ладонь, — вот вам ключ от входной двери.
— Замечательно!
— Только, пожалуйста, не потеряйте.
— Не беспокойтесь. Верну в целости и сохранности.
— Прачка приходит три раза в неделю: по вторникам, четвергам и субботам. И если месье пишет статьи, то у нас тут тихо. Зимой хорошо посидеть в вольтеровском кресле у камелька, но летом камин никому не нужен, — с грустью проронила мадам Маршан и добавила: — Кофе — внизу, в бистро. Мадемуазель Софи принесёт вам его в комнаты, стоит лишь нажать на специальный звонок у входной двери.
— Превосходно.
— Может, у вас есть вопросы?
— Только один. Я могу сейчас воспользоваться душем?
— О да. Вода ещё тёплая — бак нагрет с утра.
Ардашев достал бумажник и положил на стол оговорённые деньги. Хозяйка выписала квитанцию, каллиграфически вывела «M. Klim Ardachev» и передала ему второй ключ на тонкой бронзовой цепочке.
Оставшись один, постоялец повесил цилиндр на вешалку, поставил чемодан на стул и расстегнул ремни. В комод легли три пары белья, носки с подвязками, пижама, носовые платки, три пары перчаток (светло-серые тонкие кожаные перчатки без подкладки с одной пуговицей на запястье; замшевые моющиеся «шамуа» и белые лайковые «глясе»), перочинный нож, бритвенный прибор в кожаном футляре, кёльнская вода фабрики А. Ралле и Ко, зубная щётка, порошок и блокнот с выдвижным карандашом порт-мин [36] — модной забавой своего времени. Сложенный по-флотски тёмно-синий пиджак теперь повис на распялках. Рядом оказались брюки из того же костюма. Канотье, находившееся в специальном отделе чемодана, вскоре составило компанию цилиндру.
Ардашев снял бывший в дороге сюртук, повесил его у двери и прошёлся по нему одёжной щёткой. Обувь он протёр суконной салфеткой.
Душ оказался и впрямь прост: узкая кабина, цинковая решётка, цепочка к бачку и белая керамическая мыльница с куском душистого цветочного мыла в коробке. Вода бежала равномерно, но была едва тёплая. Через маленькое окошко проникал солнечный свет, игравший мелкой дрожью на потолке. Клим смыл с себя дорожную усталость и почувствовал, как кожа ожила. Он вытерся вафельным полотенцем и вернулся к себе.
Решив дать костюму отвисеться, коллежский секретарь сменил сорочку, надел жилет, повязал галстук простым английским узлом «four-in-hand» и не забыл блокнот с карандашом. Он выбрал комфортные в жару светло-серые тонкие кожаные перчатки без подкладки с одной пуговицей. В кармане у него лежал перочинный нож Бёкер — «Tree Brand» [37], с крошечным деревцем, выбитым у пяты клинка, и упругой пружиной.
Прежде чем выйти, дипломат задержался у окна: у ворот появился шарманщик с попугаем на правом плече. «В Петербурге катеринщики [38] чаще ходят с ручными сороками» — улыбнулся своим мыслям Ардашев, надел канотье и закрыл квартиру.
В парадном снова пахнуло лавандой и воском. Вероятно, ящик для натирки паркета хранили под лестницей.
Он свернул к бульвару Сен-Мишель, перешёл по мосту Сену и через площадь Шатле вышел на Севастопольский бульвар, а уже оттуда, широко выбрасывая вперёд трость, чиновник по особым поручениям направился дальше, вглубь грохочущего Парижа, к рю дю Фобур Сен-Дени — в муниципальную больницу, где предстояло получить ответы на многие вопросы, сложившиеся в уме во время долгой дороги.
Глава 5
Ангел Смерти
Мюнисипаль де Санте встретила Ардашева не столько красотой фасада, сколько повседневной действительностью больничного быта. Вход в неё находился на рю дю Фобур Сен-Дени: за широкой аркой и тяжёлыми чугунными створками ворот открывался больничный двор. У калитки чернела будка со стеклянным окном и колокольчиком на цепочке. По двору носились сёстры с тазами. Чуть поодаль из окон прачечной вырывался сухой пар. Над входом часовни, спрятанной в глубине двора, мерцала лампада. Тут же, у цветочной клумбы, в песке купались голуби и воробьи.
Двор вобрал в себя как чёрные, так и белые стороны казённого медицинского учреждения, заключавшего в своих стенах и бескорыстное служение врачебному долгу, и тишину молитв, и горечь утрат, отдававшихся звоном колокола часовни при отпевании усопших.
Привратник сидел в будке боком к окну. Лет шестидесяти с гаком, толстый, обрюзгший, с красным, словно на морозе, носом и водянистыми глазами человек подозрительно окинул взглядом Ардашева. На его жилете чернело пятно