– Так пили чай до революции только лавочники.
Я чуть не поперхнулся чаем.
– Кто? – сказал я. – Кто так пил?
– Необразованные люди! Простые! – сказала Анна Сергеевна. – Лавочники, купцы, крестьяне.
И вдруг я понял страшную вещь: что не хочу быть простым человеком!
Это открытие было таким ошеломительным, что я немедля бросил пить чай и стал во все глаза смотреть на Анну Сергеевну.
– Ну что ты так смотришь? – сказала она сухо. – Что тут непонятного? Были образованные люди – врачи, инженеры, путейцы, военные. Они даже чай пили по-другому. То, что вы все сейчас делаете, считалось неприлично: макать в чай сухари, хлебать из блюдца, размешивать сахар со звоном.
– А как же его еще размешивать? – оскорбленно спросил я. – Без звона, что ли?
– А вот представь себе, да! – победоносно сказала Анна Сергеевна. – Размешивать его надо без звона! Чай вообще надо пить без сахара, это вредно, если хочешь знать. Но если уж положил один кусочек, а не четыре, как ты, то изволь размешать тихо, незаметно. Вот так.
И Анна Сергеевна показала мне, как размешивают сахар в чае интеллигентные люди.
Тут на кухню приполз Мишка и стал на нас смотреть.
– Анна Сергеевна, он, по-моему, опять обделался, – мстительно сказал я.
– Вижу! – сухо сказала нянька. – Вернее, не вижу, а чувствую этот отвратительный запах. Извини, но попить чаю из блюдца тебе придется без меня.
Нянька взяла моего брата под мышку и понесла в ванну. Там раздался его полнозвучный рев.
* * *
Вечером перед уходом Анна Сергеевна вдруг обратилась к маме, которая прибежала с работы.
– Марина! – сказала она, довольно строго и даже слегка торжественно.
– Что, Анна Сергеевна? – не на шутку испугалась мама.
– Я хочу спросить вас про Леву. Вы не против, если я им тоже немного позанимаюсь?
– Чем именно? – удивилась мама.
– Ну… Мне бы хотелось, чтобы у него были приличные манеры, чтобы он мог вести себя светски.
– Как? – не поняла мама.
– Светски… Как светский человек. Непринужденно, но прилично. Хотя бы азы, так сказать. Правила хорошего тона.
– Да пожалуйста, – мама пожала плечами. – Попробуйте. Только вряд ли у вас что-то получится. И кроме того…
– Нет-нет, это бесплатно, – торопливо перебила ее Анна Сергеевна. – Совершенно бесплатно.
Мама как-то странно, про себя, улыбнулась, пробурчала невнятно что-то такое, что будет очень рада, если вы научите хоть чему-нибудь этого оболтуса, – и с победным видом удалилась в кухню, совершенно не обращая внимания на мои умоляющие взгляды. По всей видимости, эта затея ее сильно развеселила.
А вот меня эта затея, напротив, сильно расстроила!
Со страхом, но и с леденящим душу зверским любопытством ждал я следующего дня.
Придя из школы, я застал Анну Сергеевну в розовой кофточке с перламутровыми пуговицами, в какой-то странной прическе и… в туфлях.
Ее обычные тапочки аккуратно лежали в прихожей.
– Анна Сергеевна, вы сейчас меня будете учить? – напрямик спросил я.
– Нет, Лева, что ты, – улыбнулась она рассеянно. – Просто я хочу объяснить тебе некоторые самые простые вещи.
– Насчет блюдца я уже понял, – сказал я угрюмо.
Тут опять приполз Мишка.
А надо сказать, что в раннем детстве на голове у Мишки были удивительные кудряшки золотистого цвета. Они так красиво завивались в золотые колечки, что оторвать от них взгляд не было никакой возможности.
Я опустился на колени, взял со стола какую-то машинку и стал катать рядом с Мишкой. Он пускал слюни и смешно гукал.
– Лева! – сказала Анна Сергеевна. – Я жду!
И вот, признаюсь вам, странное чувство охватило меня в тот момент.
Я заглянул в Мишкины прозрачные, переливающиеся мокрым светом глаза, схватил и прижал к себе.
– Лева, что ты делаешь? – испугалась Анна Сергеевна.
– Я вас слушаю! – крикнул я. – Мы вас слушаем!
Анна Сергеевна приняла более удобную позу и начала говорить.
– Лева! – сказала она строго. – Вот я, например, знаю, что мама хочет научить тебя держать вилку в левой руке, а нож в правой.
– Уже научила! – сказал я, не спуская Мишку с рук.
– Но пойми, Лева, это же вне всякого контекста!
– Что-что? – не понял я и опустился на диван вместе с Мишкой. Он тут же слез с рук и стал ползать.
– Это все равно, что научить крутить руль в автомобиле, но не научить включать мотор. Ведь если уж говорить о столовых приборах, то нужно научить сначала есть рыбу, для этого есть специальный рыбный нож.
– А я не ем рыбу, – спокойно сказал я. – Не люблю.
– Ну… – расстроилась Анна Сергеевна, – тогда я не знаю… И вообще, Лева, пойми, что современные мужчины… они вообще многого не понимают.
Тут глаза у Анны Сергеевны как-то странно затуманились, и она начала говорить горячо и взволнованно, уже совершенно не обращая на меня внимания.
– Ну вот, например, как современные мужчины носят брюки? Они совершенно не умеют их носить. Они у них болтаются кое-как на ноге. Просто противно смотреть.
– А как нужно носить брюки? – спросил я.
– Под брюки нужно надевать кальсоны! – горячо воскликнула Анна Сергеевна. – Только тогда они будут сидеть нормально! Кальсоны, а не эти ваши… трусы, – добавила она и вдруг густо покраснела.
– Анна Сергеевна, – сказал я. – Мишка опять обделался.
Тут нянька зашипела что-то неразборчивое, сердитым движением схватила Мишку и потащила его в ванную.
Вообще я обратил внимание, что когда Анна Сергеевна тащила Мишку для этой процедуры, она держала его голову под локтем. И он смешно таращился назад из-под ее руки.
Я же, напротив, всегда брал Мишку под мышки, и он смотрел на меня, пока я нес его в ванну.
И вообще, как мне казалось, я обращался с Мишкой гораздо бережнее, чем она.
Вечером я рассказал маме о нашем разговоре.
– При чем тут кальсоны? – страшно удивилась мама. – Вообще ничего не понимаю. Рыбный нож у меня, кстати, есть… Или был. На свадьбу когда-то подарили. Ладно, я с ней сама поговорю, с этой нянькой.
– Мама, – сказал я. – А чего с ней говорить? Давай лучше я буду Мишкиной нянькой. А ты меня на это время освободи от школы.
* * *
Когда-то давно, когда я болел длинной злокозненной ангиной, я услышал байку про детей-инвалидов, которые занимаются, сидя дома, а к ним на дом иногда приходят учителя.
С тех пор это стало моей золотой мечтой. Конечно, быть ребенком-инвалидом я ни в коем случае не хотел. Но вдруг и для меня сделают исключение,