Неожиданно автобус остановился, и политрук начал что-то кричать и показывать на выход. Выглядело это так, словно он гоняет стадо овец. А ведь раньше так не было… Да, всегда команды таких должностных лиц выглядели как нечто обязательное и необсуждаемое, но это подавалось как нечто важное и очень серьезное. Как нечто, что нужно партии. А теперь это становилось похоже на какое-то бездумное управление массами, которые и думать-то не должны. И чем ближе все приближалось к этой остановке, тем ярче это проявлялось.
В какой-то момент Суен распознала несколько матерных слов от политрука. Поначалу она подумала, что ей лишь показалось, но она заметила, как он кричит этими же словами на одну из девушек, что уронила свой чемодан, который после удара о пол автобуса раскрылся, развалив кругом свои вещи.
– Почему он ругает, а не поможет? – подумала Суен и побыстрее протиснулась между остальными, оказавшись прямиком перед той девушкой и политруком. Тот очень странно на нее посмотрел, а потом снова закричал на копающуюся в своих вещах девушку, призывая ее поторапливаться, правда уже без предыдущих матерных слов.
Суен поставила свой чемодан, а затем начала помогать девушке собирать свои вещи. Среди них оказался маленький блокнотик с изображением котят. Суен сразу же узнала эти рисунки – Хеллоу Китти. Самые милые и няшные котята, которых она только видела. Все хотели таких, и все знали, что на черном рынке они очень дорого стоят, ведь их могут только привезти из-за границы. И еще она помнила, что их нельзя показывать никому, потому что они являются символом империалистической Японии, где их придумали. Какими бы милыми они ни казались, а придумали их там, а потому даже те, у кого были на них деньги, должны были сидеть тихо со своими желаниями, и если уж и покупать, то никому не показывать… Как же Суен хотелось заполучить себе такой же блокнотик или тетрадку.
– Что это?! – грозно сказал Тэхен. – Ну-ка дай сюда.
Суен протянула блокнот и продолжила помогать собирать другие вещи.
– Откуда это у тебя? – не так громко, как раньше, но также грозно спросил политрук у девушки.
Девушка поднялась, и в этот момент Суен заметила, что она на редкость высокая даже для европейца – метров в два ростом. При этом худая, как и все остальные. В голове даже замельтещили мысли называть ее «палкообразной», хоть и не говоря это вслух.
– Мне подарили, товарищ Тэхен. – сказала палкообразная.
– Кто подарил?
Девушка замялась. Было видно, что она прекрасно помнит кто это, да и как такое забудешь – ведь это самые милые на свете Хеллоу Китти. Но что будет тому, кто сделал это для нее?
– Это давно было… Я уже не помню…
– Не ври мне! – крикнул политрук. – Говори, кто тебе подарил это?
Суен наконец дособирала все то, что вывалилось, а затем захлопнула чемодан и поставила его ручкой вверх. Весь автобус молча наблюдал за этим, а дождь все также барабанил по крыше. Прошло уже больше пяти минут с тех пор, как они остановились, и из-за раскрытой двери послышались крики на китайском. Суен не была уверена, что распознала слова точно, но одно из них определенно было «долго» с вопросительной интонацией – кто-то явно был недоволен тем, что они задерживаются.
Это немного отвлекло политрука, и, выкрикнув в ответ китайское слово с корнем «выходить», он слегка ухмыльнулся:
– Раз ты не помнишь кто, то не так тебе это и нужно.
Тэхен протянул блокнот Суен:
– Товарищ Суен, Вам это будет полезнее… И если кто спросит, то скажете, что передал товарищ Тэхен как конфискат от неродивого сотрудника.
Она не хотя взяла блокнот, в мыслях представляя, что это значит для палкообразной девушки, с одной стороны, а с другой – что ей самой очень хотелось, чтобы у нее было что-то очень милое и воздушное, что можно держать при себе как магический артефакт, способный приносить равновесие и спокойствие.
– Теперь живее! Проходите! – скомандовал политрук и указал на выход из автобуса.
На улице поливало ни чуть не меньше, чем когда они только приехали. Может быть, даже больше. И вдобавок ко всему еще и громыхало где-то.
Суен надеялась, что сможет хотя бы мельком посмотреть, что вокруг, но автобус стоял дверями почти впритык к каким-то воротам, куда их загоняли. Смотреть было почти некуда и некогда, но при всем при этом девушка успела заметить, как светятся какие-то вывески с изображениями неких продуктов и надписями где-то вдалеке на больших платформах. Потом она узнала, что подобное называют билбордами, и что ими утыканы все крупные и не очень крупные города в Китайской Народной Республике. Удивительно только, как это в социалистической стране может быть столько чье-то рекламы, причем никак не связанной с государством. Все нечто большое в Пхеньяне всегда было сделано для вождя или партии, и только это на них и изображалось. И стоило начать думать об этом, как Суен осознала, что кругом нестерпимо воняет. Там, где поливал дождь это еще не так ощущалось, а вот стоило пройти чуть подальше, под навес, и ощущение какого-то гнилья стало всеобъемлющим.
Она инстинктивно попыталась закрыть свободной рукой рот и нос, но поняла, что все еще держит в руке блокнотик. Сзади кто-то что-то сказал наподобие «проходи уже», и она пошла дальше… После ворот был достаточно узкий проход между двумя кирпичными зданиями, сверху закрытый навесом, а в конце его располагался какой-то очень большой такой же крытый навесом зал, вернее даже площадь, соединяющая разные подъезды трех зданий. По углам как из ведра лилась вода и затем стекала по боковым каналам вдоль зданий в тот проход, из которого они только что пришли. Видимо, во время дождя в этих каналах еще и собиралось куча грязи отовсюду, в том числе и с крыш. Не хотелось даже думать, что будет с этим двором, когда все это просохнет…
– Строиться здесь. Во дворе. – скомандовал политрук и стал расставлять всех так, чтобы уместить. При этом было заметно, насколько грубо и бестактно он это делает: пихает, толкает, где-то ругает. Снова возникло ощущение, что для него это какой-то скот. И больше всего удивляло снова тоже, что всего этого не было, когда они еще находились в Корее.
Затем подошли девушки из второго и третьего автобусов, и их также расставили максимально плотно друг к другу. В итоге влезли все, и даже еще