– Теперь без вас не уеду, – услышала она.
– Нам, быть может, не по пути, – возразила Лариса, тем временем устраиваясь на сиденье; ей не так просто было влезть в тесную кабину в своей длинной юбке, не распахнув её донельзя.
– Определённо по пути, – заверил шофёр. – Ещё бы не по пути: я ехал без цели.
– Цель, я вижу, появилась.
– Вы её пока не назвали.
– Кататься мы не поедем.
Ей наконец удалось завернуться в ткань.
– Это чужая машина, – зачем – то пояснил он. – Я проверяю её после ремонта.
– Мне недалеко, к Никитским.
– Куда угодно. Только сразу договоримся, чтобы не ссориться: никаких глупостей с деньгами. Я катаюсь, получаю удовольствие.
Она не поняла, но согласилась.
– Хотелось бы только побыстрее.
– А мне – подольше, – вздохнул он. – Впрочем, если бы наши желания совпали, это было бы уже чудом, а чудеса что – то плохо мне удаются, это доказано только что.
– Что вы имеете в виду – нашу встречу?
– Нет, другое. Тёмное дело.
Повернувшись на сиденье, Лариса внимательно вгляделась в лицо своего водителя, обеспокоенная внезапной напряжённостью его тона. Последние его слова показались ей странными, и она пожалела, что не взяла такси.
– Почему вы волнуетесь? – сама волнуясь, спросила она.
– Разве? Не делает мне чести. Но как бы там ни было, на езде это не отразится.
– Всё же лучше бы вам не отвлекаться.
– О, я не отвлекаюсь, – ответил он, восхищённо глядя на девушку, и рассмеялся. – Мне не нужно отвлекаться на управление.
– Вы часто попадали в аварии?
– Как – то не удавалось.
– Сделайте так, чтобы счёт открыла не я.
– Как скажете. Ваше слово…
– И перестаньте наконец говорить банальности.
– Извините, но так проще на первых порах. Иначе и рта не раскроешь. Со временем мы поймём, о чём говорить друг с другом. Надеюсь, вы и в дальнейшем будете пользоваться моими услугами?
– С какой стати?
Он не ответил, и Лариса, посчитавшая было его способным на недоброе, теперь пожалела о своей излишней холодности. Выдержав паузу, она продолжила, не сумев заметно изменить тон:
– Удовольствие – вещь капризная, и я боюсь, что вам скоро надоест бесплатная работа. Да и машина – то не ваша.
Ему снова не захотелось отвечать, и они оба молчали, пока Лариса не попросила остановиться. Не спеша выходить, она тронула замок сумки, но молодой человек удержал её:
– Стоп, стоп, мы же договорились: без глупостей. Иначе я больше не смогу пригласить вас.
– Сами же сказали, что взяли машину без спросу – так на что же вы рассчитываете завтра? Или послезавтра? Попадётесь, а мне – краснеть. Нет, несолидная у вас фирма.
– Машина будет подана в назначенный час, остальное – мои трудности. Только запишите мой телефон или дайте свой.
– У меня его нет.
– Плохой признак. Тогда назначим встречу.
– Так и знала, что кончится этим.
– Просто мы исчерпали варианты.
Потеряв интерес к спутнику, она всё же записала номер.
Когда, потерпев поражение в борьбе с раскрывающейся настежь юбкой, Лариса выбралась из машины, она увидела, что подруга стоит в двух шагах и смотрит на неё с явным одобрением.
* * *
Годы его были средние. Назвав однажды заказчику возраст, он услышал что – то о галилейском плотнике и, будучи как – никак станочником, обиделся.
Василий давно прочно стоял на ногах, в ремесле считался не последним, дом его был устроен, а семья – сыта, и сам он не одну водку пил, а при иных гостях позволял себе ликёр «Шартрёз», который, честно говоря, не любил. Это вовсе не означало, что в другое время он пренебрегал предложениями выпить в магазине на троих – исключительно оттого, что находил вкус в общении с новыми людьми. Здоровье, однако, следовало беречь, и он соглашался не всякий раз, а с разбором, и слыл среди приятелей непьющим, из – за чего к нему относились уважительно, понимая, что достатком он во многом обязан стойкости характера. С женщинами, на стороне, Василий не гулял; пошутить иногда с глупенькой девчонкой да потискать её в кладовке было не в счёт. Так что жил он довольным собою и немало порадовался, случайно услышав, как соседка говорит его жене:
– Положительный у тебя мужик.
Именно так он и думал о себе.
Сегодня, с получкой в кармане, Василий не забыл остановиться у киоска и купить шоколадку для дочки; ей исполнилось шесть, и звали её красиво: Стелла. Больше он не собирался нигде задерживаться, да, подходя к дому, увидел, что в магазин завезли пиво; это он всегда замечал издали: ящики, сгрузив с машины, ставили штабелями прямо в торговом зале, загораживая изнутри витрины. Подивившись редкой картине, он особенно остро ощутил жару, а во рту – неприятный вкус, и вспомнил, что, пожадничав, съел за обедом две порции селёдки с репчатым горьким луком.
Сосед Гена стоял в очереди у самого прилавка, доставая из авоськи порожнюю посуду на обмен, и Василий поспешил пристроиться к нему.
– Твоя уже взяла штук шесть, – предупредил Гена.
Известие было на редкость приятным, но Василий не мог дотерпеть до дома и отсчитал Гене тридцать семь копеек.
Отойдя с бутылкой в сторону, он стал шарить по карманам, ища подходящий инструмент, сосед же, недолго думая, поддел жестяной колпачок зубами. Василий зажмурился:
– Сломаешь ведь!
– Она железная, крышка, – успокоил Гена, переведя дух после первых глотков.
Напившись, сосед ушёл, не дожидаясь Василия, а тот, оставшись один, не устоял и откликнулся на призыв рябого весёлого парня: и не выпить с зарплаты было грех, и принести водку домой он не мог: жена позволяла только по выходным. Третьего они ждали довольно долго, но рябой не унывал – напротив, отчего – то развеселился и, подмигнув Василию, неожиданно обратился к солидному на вид пожилому мужчине в очках и при галстуке, спросив доверительно:
– Третьим не будете?
Тот оскорблённою засопел, а рябой, пожав плечами, проговорил с серьёзным видом:
– Извиняюсь. Внешность обманчива.
Несколько человек слышали это и рассмеялись, а один из них, похлопав шутника по плечу, попросил:
– Возьми в компанию. С тобой весело.
– Ещё и не так будет, – пообещал рябой.
– В этом ли веселье? – назидательно просипел, входя в их кружок, маленький старичок тоже заметно довольный выходкой рябого. – В старину великий князь рек: веселие Руси есть пити.
– Во дал! – воскликнул, изумившись, Василий. – Как же это теперь забыли? Надо бы на плакатах писать.
Но особенно долго порассуждать ему не дали: очередь рябого уже подходила, и надо было