– Вы, Никита Евгеньевич, конечно, не откажетесь, – не ставя вопросительного знака, сказала она.
– Не было случая, чтобы… – согласился он с предложением кофе. – Спасибо, в такую сырость без жидкости не обойтись.
– Ну, знаете, коньяка мы не держим. Как, известно, и термоса тоже, не то я, послушав вас, сунула бы его в сумочку да, с горяченьким, и улизнула под хладные струи. Давно пора уходить, а я всё не решаюсь. Сижу, от нечего делать читаю брачные объявления. Кажется, выучила все наизусть. Как нарочно, ничего сногсшибательного. Ну что это – «обаятельный инженер с русскими корнями, без вредных привычек, но с интеллектом…»?
– Зато: «Яркая брюнетка с восточной системой ценностей», – подхватил Ника, заглядывая через её плечо в газету.
– Ну, это почти талантливо: пять слов – и точный портрет.
– А это? «Чарующая голубоглазая красавица, – не унимался он, полностью завладев листком, когда Алина Георгиевна отошла к кофеварке, – умница с нежным, но сильным в жизни характером». Послушайте, а не сочиняет ли всю эту страницу, оптом, кто – нибудь один из наших коллег? Я бы, например, взялся, по сотенке штука. Во всяком случае, не исключено, что многие из этих соискателей попросту нас разыгрывают: нельзя же, будучи в полном здравии, всерьёз рассылать такие перлы. Некоторые, правда, в столь же отменном здравии читают их без тени улыбки.
– Вот и я прочла, – поддела Алина Георгиевна и, поняв, что Павельев ничего на это не скажет, продолжила: – Ну, шутки шутками, а только мне в рубрике, где потерянные и брошенные ищут друг друга, вдруг попалось знакомое имя. Случайно, буквально краем глаза зацепила: однокурсница ищет Оскара Фефилова.
Павельев насторожился: этот человек встречался и ему.
– Собственно, я его не знала, – уточнила она, – но кто – то где – то постоянно упоминал о нём, фамилия всегда была на слуху. Настолько, что я почти стеснялась своего с этим господином незнакомства – как если бы нарочно не обращала внимания, пока не… Словом, тут началась настоящая история. Всё сошлось одно к одному: эта внезапная непогода… От нечего делать я позвонила знакомым, чтобы наконец выяснить, что же это за популярная личность, а заодно потом и сообщить то, что узнала, его подруге. Ну и выяснила…
Она замялась, и Павельев, воспользовавшись паузой, поспешил сказать своё:
– Зато с моим Фефиловым я долго распутывал общие недоразумения с местными бюрократами. Близкого знакомства всё же не получилось, из – за разницы в возрасте: он старше меня лет на двадцать пять. И потом, он скоро переехал в другой конец города, поселился где – то возле зоопарка.
– Верно, у зоопарка. Мы с вами говорим об одном человеке. Удивительно, что и его сокурсница – здешняя. Они вполне могли встретиться на улице.
– Напишите же, позвоните, обрадуйте вашу студентку.
Обрадовать, однако, было невозможно: Алина Георгиевна, не теряя зря времени, до прихода Павельева уже позвонила одной из своих подруг, знавшей, кажется, обо всех всё, и услышала от той, что искомый человек умер с месяц тому назад.
– Ничего не скажешь, крутой поворот. И неприятная миссия, – пробормотал Павельев, имея в виду предстоящий теперь звонок. – Быть может, и не стоит вмешиваться? Не родственники же затеяли поиск. И ещё может быть, что туда сию минуту названивают с этою же вестью другие.
– Стало быть, вы поняли, что придётся взять это на себя? Нет, нет, не настолько уж я бесцеремонна, просто может выйти, что телефоном тут не обойдёшься, а нужно повидаться. Я же в ближайшие пару дней занята по горло.
Миссия была не только неприятной: Ника и прежде терялся, когда случалось выражать кому – нибудь соболезнование, оттого что произносить стандартные, чужие слова бывало неловко, а свои, когда бы и оказались уместными, не приходили в голову, сейчас же ему предстояло прежде тех слов известить о кончине – начав издалека, подготавливая, при том, что никакого далека не могло найтись для впервые встреченного человека. Затем его наверняка стали бы расспрашивать об умершем, о котором он ничего не мог сказать, тем более, что ко времени их знакомства давно прошла пора, когда в городе жило так мало русских, что хотелось откровенничать с любым из них.
Чтобы скорее покончить с неожиданным делом, Павельев набрал номер тут же, в редакции, но услышал одни долгие гудки. Дозвонился он лишь во второй половине дня, из дома, недовольный тем, что рядом нет Алины Георгиевны, наверняка больше него знавшей о покойном.
– Говорит Никита Павельев. Я прочёл объявление: «Инна Вебер (девичья фамилия Тимолаева) ищет…»
Она не дала договорить:
– Вы знаете Фефилова!
– Вынужден вас огорчить…
Вебер перебила и тут, торопливо (наверно, жалея его деньги) справившись:
– Из какого города вы звоните?
– Судя по номеру телефона, мы с вами почти соседи. Я живу на Паркштрассе.
– И в самом деле, рядом. Было бы лучше, если б вы зашли.
Было бы лучше разговаривать, не видя друг друга, но она уже диктовала адрес. Павельев с трудом втолковал ей, что занят вечерами.
* * *
Приостановившись на пороге, Павельев оглядел кафе, оценивая публику. Преобладали, кажется, немцы, и лишь у самого входа сидела несомненно русская пара (он где – то уже встречался с ними). В комнатке за стойкой Марина, хозяйка, как всегда, предложила ему вина – зная наверняка, что он не выпьет перед работой; Ника отказался, и оба улыбнулись, потому что и предложение, и отказ были частями приятного ритуала.
– Что – нибудь особенное? – спросил он о посетителях, и Марина пожала плечами; это был если не тоже ритуальный, то привычный вопрос: каждый вечер сюда приходили, конечно, не одни и те же, но всё – таки, на её взгляд, одинаковые, одного неширокого круга люди – доведись, однако, угадывать, какой музыки они ждут в этот вечер, она всякий раз ошибалась бы. Зато сам пианист всегда точно знал, что нужно играть – сонаты или блюзы; во всяком случае, Марина ещё не видела недовольных его выбором.
– Все брюки в кошачьей шерсти, – проворчал он, пытаясь отряхнуть одежду.
– Никто не заметит.
Никто не заметил даже,