– Кстати, о военных, – вспомнил Аратов. – Мне померещилось или я в самом деле видел Астапова в форме?
– Не померещилось, он у нас полковник. И Караулов полковник.
– Но мы-то – штатские, надеюсь?
– К счастью, да. Ну а раз ты уже готов задать следующий вопрос, то я сразу отвечу, откуда что взялось. Ты слышал, конечно, что раньше на фирме работали одни заключённые?
Об этом он наслышался во время преддипломной практики в конструкторском отделе; ему показывали: вот этот ходил на работу под конвоем, и этот, и этот – начальники бригад, отделов, ведущие инженеры. «Вот этот, – и Аратову, поражённому, казалось, уже сверх меры, назвали фамилию заместителя директора завода, – ими командовал, то есть, может быть, так же, как и теперь, заведовал производством, но и это ещё не всё, потому что Хайретдинов, нынешний главный контролёр, служил в конвое и, говорят, сам морды бил, а уж как потом выкрутился – Бог знает».
– Не одни только, – слабо возразил он теперь.
– Оставь же своё занудство, – с досадой отмахнулся Гапонов. – Надеюсь, мне не придётся объяснять разницу между арестантом и конвоиром? Так вот, тогдашнее начальство сплошь состояло из военных, так что даже часовому на вышке, издали, было видно, кто есть кто. После пятьдесят третьего «шарашку», сам видишь, закрыли, конвой разогнали, погоны поснимали, чтобы как раз издали не отличить было – оставив их, в виде исключения, для руководства нашей службы, чтобы оно лучше чувствовало себя на полигоне: со штатским начальником отдела любой майор может держать себя запанибрата, зато перед полковником обязан стать во фрунт.
– Так что же, все наши…
– Только Фомич и Караулов, «старички». На новорождённое начальство правило не распространяется.
* * *
До конца дня Фаина всё ж улучила минуту, чтоб наставить Аратова – своеобразно, совсем не коснувшись сути, зато описав внешность назначившего встречу – в таких словах:
– Солидный, в кожаной куртке, со звездой Героя.
– Откуда здесь Герои?
– Он лётчик, отставной подполковник, а теперь работает у нас диспетчером. У нас почти все диспетчеры – из военных лётчиков. Они рано выходят на пенсию – вот и устраиваются у нас: тут авиация, не авиация, но всё же не чужое дело.
У человека со звездою Игорь получил бумажный квадратик, на котором прочёл с неприятным недоумением: «Начальнику п/я № 110 от… В случае моей смерти прошу сумму… выплатить», – дальше шла табличка, в клеточках которой следовало проставить имена и цифры.
– Кажется, я пока не собираюсь… – пробормотал Аратов, пытаясь вернуть бумажку.
– А кто собирается? Никто не собирается, а страховка, однако, обязательна: мало ли что… Впрочем, для вас, теоретиков, это пустая формальность.
– Пустая, а приятного мало. И, кстати, много ль в случае чего заплатят? Может быть, есть смысл постараться? Обеспечить детишек?
– А у вас что – семеро по лавкам? Двадцать пять тысяч.
– Как раз на «Москвича», – перевел на понятный язык Аратов; сам себя он ценил выше.
– Посмотрим, на сколько вы застрахуетесь обычным способом.
– Я, правда, и никаким не хотел. Впрочем, что ж, спасибо за внимание.
Поначалу он заполнил табличку, не задумываясь, нужно ли делить сумму: всё, целиком – Лилии Владимировне. «Не хватало ещё, чтобы бабушка получала за меня деньги, – подумал он. – В сберкассе стояла бы в очереди!» И тут же попросил второй бланк, переиначив свою мысль: «Не хватало ещё, чтобы они спорили из-за доли». Тем не менее происходящее оставалось для него игрой, в которой всегда можно вернуться к началу: как и все в юности, он не думал, что может умереть, и нынешняя страховка лишь обозначила некоторую исключительность его положения; ему не хотелось бы обсуждать это с сотрудниками, но те, к его удивлению, не прокомментировали событие, и только Гапонов, узнав, куда ходил Аратов, сказал с непонятным удовольствием:
– Не зря, не зря нам денежки платят. Я, например, как тридцать полётов наберу – баста, посылайте в командировку поездом.
– Отчего ж и теперь нельзя поездом? – спросил Аратов,
– Бухгалтерия не оплатит. Фирма арендует самолёт – не летать же ему пустым. Да так, честно говоря, и удобнее: со станции придётся разве что пешком добираться, да не дойдёшь, а попутка то ли будет, то ли нет. А на аэродроме, как-никак, встречают. Под белы рученьки да в гостиницу. Никаких хлопот, отлично! Ты, кстати, о прописке не забудь, не то тебе это долго потом не простят.
– О чём? – переспросил Аратов; уже предупреждённый Фаиной, он хотел уточнить подробности у человека более заинтересованного и от природы сведущего – у мужчины.
– Ну, ну, не прикидывайся младенцем. Вообще-то, надо бы выпустить «Свод традиций испытателей» – и пусть новички держат экзамен по заповедям и обрядам. Итак, «Свод традиций», параграф первый: приезжающий на полигон, независимо от пола, звания и социального происхождения, обязан прописаться на жительство не позднее вечера первого по прибытии дня. Это, правда, и без слов должно быть понятно даже стажёру: без флакона в приличный дом не являются. Примечание к параграфу: привозить водку – это не очень красиво, потому что достать спиртику для нас не проблема, зато все, кто живёт здесь, скучают по вкусненькому – и принято привозить, конечно, коньячок. Параграф второй – о форме одежды. Ты прилетишь – там лютая зима будет, градусов тридцать, без снега, но с ветром, с пылью, так что одевайся потеплее да попроще, новых вещей не бери. У нас, можно сказать, особый шик – ходить в рваных штанах.
– Что за удовольствие?
– Подрастёшь – поймёшь. Расслабиться – это отлично.
– Или опуститься.
– Ну, это как смотреть. Однако советом не брезгуй.
Увидевшись вечером с Прохоровым, Игорь поторопился сообщить новость:
– Сегодня написал завещание.
Они сидели в брезентовом балагане шведского цирка на набережной. Прохоров пришёл с подругой, и Аратову пришлось выбирать время, когда та не могла б его услышать.
– Обыкновенное, – отвечая на вопрос Прохорова, продолжил он. – «В случае моей смерти прошу сумму в двадцать пять тысяч выплатить тому-то».
– Друзьям? – хохотнул Прохоров. – Но откуда такие деньги?
– Фирма платит страховку. Видно, не доверяют Аэрофлоту.
– Срочно найди себе вдову, – посоветовал друг.
– Думаешь, что теперь, с наследством, это станет легче?
– Тебе не кажется, что сумма великовата? Мы тут ёрничаем, а дело, видимо, серьёзное.
– Но я и не собираюсь летать взад-вперёд всю