* * *
Встретились с А. Дрилингой в Союзе писателей республики, долго говорили о Донелайтисе; в моей тетради остались его слова:
«Я задумывал роман, где встречаются, перекликаясь друг с другом, история и современность. Это книга о том, как люди сегодняшнего дня ищут свои корни. И Донелайтис помогает им в этом. Мой второй главный герой, инженер, не зря вспоминает о Донелайтисе в момент духовного самоопределения. А о любви поэта я писал так, как, наверное, писал бы стихотворение: старался быть верным не столько правде фактов – их нет, но правде чувства».
Страницы чужого романа были печальны. Однако все больше думал о другом. Вспомнил: после смерти пастора его родные должны были уйти из дома, который принадлежал приходу. Нужно было искать приют у чужих людей. Разумеется, лучше других это знал сам Донелайтис. Как знал и то, что смерть может прийти в любой момент.
И вот однажды я вдруг несколько иначе увидел большое отрезок его жизни в Тольминкемисе.
Припекает солнце. Созревает хлеб. Идут дожди. Выпадает и тает снег. Донелайтис со все растущей тревогой думает о судьбе Анны Регины. Известно, что его доходы были невелики. Но известно и другое: на свои скромные средства он все-таки построил в Тольминкемисе дом пасторских вдов.
Не было ли тут подсказки судьбе? Все вышло именно так, как предполагал Донелайтис. Анна Регина пережила мужа на пятнадцать лет. К счастью, старость ее была тиха и безмятежна.
Какие слова говорил он жене? Опять-таки бессмысленно, даже пошло гадать. Но и отсутствие слов еще не свидетельствует об отсутствии чувств.
Я долго рассматривал старый, чудом сохранившийся рисунок дома пасторских вдов. История постройки этого дома, неизвестная в деталях, но ясная в главном, показалась мне историей о любви. О той любви, которую человек не пустил даже в стихи, но которая давала ему энергию строить.
Наивно сравнивать постройку дома и сочинение стихотворения. Но в обоих случаях необходимо вдохновение.
Февральские ветры
Он умер в феврале.
Смерть всегда трагична, хотя иногда она приходит вовремя. Душа дряхлеет, как бы изживает себя. У человека нет сил жить дальше.
Наверное, несмотря ни на что, Донелайтис умирал спокойно. Ведь он был, прежде всего, человеком долга. И он исполнил свой долг до конца, исполнил, как мог. А на остальное, был уверен, воля господня.
В феврале ломились в окно жестокие зимние ветры. Они продували насквозь дороги. Тут же заметали даже самый крупный след. И вот уже неясно: шел или не шел человек по тропинке жизни? Люди, как известно, пропадают без вести не только на войне.
В одном из рассказов Бунина героиня признается:
«Ах, если бы оставить после себя хоть несколько строк о том, что вот и я жила, любила, радовалась, что и у меня была молодость, весна…»
Это вообще свойственно людям: тяжело сознавать, что и тебя забудут, хочется вписать в книгу времени хоть несколько букв.
О том же не раз думал и Донелайтис. В одном из писем он вдруг заметил:
«Я много дней провожу в саду, прививая, сажая и т. д., и размышляю: надо оставить что-либо потомкам.
Ах, если бы я еще мог делать барометры!»
В этом невольно вырвавшемся «ах!» соединилось многое. Непосредственность человеческого чувства. Скромность мечты. Понимание тщетности усилий противостоять времени.
Через траву забвения
Есть события, которые лучше воспринимаешь не в пересказе, а в деловых, вроде бы нейтральных строчках документа.
Передо мной АКТ О ЗАХОРОНЕНИИ ПРАХА КРИСТИОНАСА ДОНЕЛАЙТИСА. Вчитываюсь в длинный список «комиссии в составе» и – в несколько строчек, где главное: «14 июня 1979 года захоронили урну с прахом К. Донелайтиса в крипте мемориального музея К. Донелайтиса и установили надгробную плиту».
Сообщение об этом поместили многие газеты, передали телеграфные агентства. А смысл события был даже емче, чем казалось на первый взгляд. В течение многих лет слово поэта легко перелетало рубежи эпох, пограничные столбы между государствами. Жизненный след Донелайтиса между тем все бесповоротнее зарастал бурьяном – пресловутой травой забвения. Спасибо людям, которые поспорили с временем! В июне 1979 года трава забвения была наконец выкорчевана.
Параллели
Две судьбы. Две яркие звезды. Случайно ли они взошли почти одновременно на небосклоне одного века? Почему не встретились?
Ломоносов и Донелайтис…
Конечно, не стоит проводить искусственные параллели, не стоит видеть многозначительный смысл в простых совпадениях. Но иногда совпадения связаны с тем, что мы называем «исторической закономерностью». Вот почему выписываю сейчас в тетрадь:
Ломоносов родился в 1711 г., Донелайтис – на три года позже;
оба появились на свет в глухих углах, в деревне;
оба – из мира крестьянской избы, основы которого уходят в толщу веков, в предания и сказки. И конечно, в постоянный, тяжкий крестьянский труд. Донелайтис наверняка сызмальства работал в поле, Ломоносов отправлялся с отцом на рыбный промысел в море;
оба в детстве горько пережили потери: литовский мальчуган остался без отца, русский – без матери.
И какая-то мощная сила вытолкнула и того, и другого из родных мест. Учиться!
Учение начали поздно. Переростками входили в класс. Голодная юность Донелайтиса; Ломоносов, по его собственным словам, тоже узнал «несказанную бедность»: многие годы перебивался с хлеба на квас.
Оба вожделенно устремлялись к знаниям. Прекрасно затвердили латынь, открывавшую тогда путь к книжной мудрости, к братьям по духу, которые в разных странах и в разное время часто думали об одном.
Один никогда не побывает в России, другой – в Пруссии.
* * *
Впрочем… у Ломоносова встреча с Пруссией все же состоялась. Во время учения в Германии. Расскажу об этом подробнее.
Один из первых биографов Ломоносова свидетельствует: он впал тогда «в долги и в такое отчаянное положение, из которого не знал, как освободиться. Из опасения попасть в тюрьму он решился тайно убежать в Голландию (…), а там сесть на корабль и отправиться в свое отечество». И вот дорожная гостиница в небольшом местечке невдалеке от Дюссельдорфа; здесь пируют прусский офицер с солдатами. Как известно, вербовщики прусского короля отыскивали рекрутов для его армии по всей Европе. «Наш путешественник показался им приятною находкою. Офицер вежливо пригласил его без платы поужинать и попить в их компании». Это была подлая, хорошо расставленная ловушка. Утром он нашел в своем кармане несколько прусских монет, солдаты уже называли его товарищем. «Я ваш товарищ? – сказал Ломоносов. –