Через огромную черную арку ворот мы заехали за периметр стен, окружающих Александровскую Слободу. Опричник на шлагбауме даже заходить в салон не стал — ему было достаточно переглянуться с Яном Амосовичем, чтобы признать, что мы — свои, и необходимый уровень допуска имеется. Да и к чему визуальный осмотр, когда каждый чуял мощное воздействие сканирующих артефактов. Сколько нас, кто мы — по полу, возрасту и уровню владения магией, какие волшебные вещи с собой везем и какие заклинания наложены — думаю, все это уже было известно охране Государевой резиденции. Даже, наверное, все данные из медкарты, и все родственники до седьмого колена. Мне стало смешно: я вожусь тут с дурацким отводом глаз, а эти мои усилия такому магоборудованию — как семечки.
Электробус, ведомый Дитрихом Каценкраценом, свернул в туннель, заехал на подземную парковку, развернулся и остановился.
— Выходим, выходим! Ждем сопровождающего!
Мы выбрались из салона, разминали ноги, оглядывали бетонное подземелье. Забавно: стены тут были расписаны яркими граффити, изображающими красоты родной земли. Ленские столбы, вулканы Камчатки, Эльбрус, бескрайние степи, Ледовитый океан и все такое прочее, красивое и величественное.
— Здравствуйте, дорогие гости Александровской Слободы, моя фамилия Шеогоратский, и я буду вашим гидом, — к нам подошел стройный голубоглазый мужчина неопредленного возраста, его лицо просто сияло радушием и гостеприимством.
Наверное, так и должны выглядеть гиды, но… Этот конкретный тип гидом точно не был. То есть — может, и был, но это явно не могло считаться его основной профессией. И опричный комбез без знаков различия, с бейджиком на груди на это никак повлиять не мог.
— Зараза, — процедил я.
— Что такое? — дернула меня за палец Элька.
— Потом расскажу. Странные дела творятся!
Я пялился на «гида» во все глаза и не знал, что мне делать и к кому обращаться. Это ведь был он, тот самый гитарист! Скоморох! Я смотрел на него, он — на меня, мы улыбались друг другу. Цирковой ассасин казался очень уверенным в себе! Что значила вся эта дичь? Он работает на отца? Он — вражеский шпион? Он действует в своих интересах? Что делать мне?
— Господа, дамы… Проходим за мной! — Шеогоратский совершенно ничего не боялся, вел нас сначала по подземной парковке, под камерами, потом — по каким-то узким переулкам, минуя несколько постов с опричниками, которым махал приветливо, как старым знакомым.
Не забывал он и про свои обязанности гида:
— … кладка восемнадцатого века! Этот квартал заложен при государыне Ирине Великой. Хотя она и предпочитала Ингерманландию, где проживала в своей резиденции недалеко от Саарской Мызы, но оставила после себя память и в Александровской Слободе. Взгляните, какие интересные контрфорсы — каждый из них украшен барельефами с изображениями любимых домашних питомцев государыни. Например, по ее заказу из Авалона доставили пару бормоглотов и одного брандашмыга, которые содержались в Слободском химерарии, вы его завтра посмотрите… — трепался скоморох как по писаному! Как будто учился на историческом факультете, а не слежкой, заказными убийствами и диверсиями промышлял.
Кладка тут, может, была и восемнадцатого века, но капитальный ремонт проводили совсем недавно. В двадцать первом столетии — точно. К подсветке, например, подходили с выдумкой: тут даже дорожки сияли диодными полосками вдоль бордюров! Окна, двери и системы безопасности старых двух- и трехэтажных особняков на вид казались супертехнологичными. Присмотревшись, я понял — уютные картины, которые мы видели якобы за стеклами, типа горящего камина, архаичного интерьера, кошки на столе и занавесочек — все это на самом деле оказалось трансляциями, которые демонстрировались на экранах! Жильцы домов Александровской Слободы илиучреждения, которые здесь располагались, были надежно защищены от постороннего внимания.
Один из таких домов — монументальный, с толстыми стенами и розовой подсветкой — стал конечным пунктом нашего маршрута.
— Проходим, не стесняемся. Мальчики налево, девочки — направо, преподаватели — прямо, — продолжал источать дружелюбие Шеогоротский. Или как его там?
Препоручив размещение девушек невесть откуда взявшейся немолодой уже горничной, сам он отправился с нами — показывать блок. Тут имелось три комнаты — примерно на шесть-восемь мест каждая, и коридорчик с диванчиком. Из коридорчика, кроме комнат, двери вели также в санузел на три кабинки и душевую — тоже на троих. Все было чисто, опрятно, но без какого-то особого шика. Аккуратненько.
Гид стал читать список с фамилиями и тыкать пальцем в кровати — двухъярусные, кстати. Давно не видал двухъярусных кроватей. Но эти выглядели неплохо, и матрасы у них были мягкие, удобные.
— Адашев, Басманов, Беземюллер… — и продолжил в следующей комнате, и в третьей тоже, называя моих однокурсников в алфавитном порядке… И закончил: — Тинголов!
Я смотрел на него со злостью. Кроватей больше не было. Я остался без койки!
— ТитОв, — проговорил он. — Титов остался. Ай-яй-яй… Какая досада! Титов, вы не против лечь на диванчике в коридорчике?
— Я не против лечь на диванчике в коридорчике, — прорычал я.
Этот скоморох издевался надо мной! И что мне делать? Звонить Барбашину? Сообщить Яну Амосовичу? Не буду ли я выглядеть идиотом? В конце концов — здесь Александровская Слобода, тут даже тараканы наверняка имеют звание и носят на хитине метлу и собачью голову! А горничная — так и подавно. И что, типа скоморох «из первой сотни», как сказал когда-то Иванов, что бы это ни значило, тусит тут просто так, сам по себе? Ни за что не поверю.
— Вот и чудненько, — обрадовался Шеогоротский. — Горячий обед доставят в контейнерах, потому как по позднему времени столовая уже не работает, а в ресторациях места бронировать нужно. Оставлю вас, господа, и пойду схожу к вашим преподавателям, может, им одеялки нужны.
И ушел.
— Какой-то шустрила, — сказал Беземюллер. — Не нравится он мне. Подозрительно выглядит!
— Ага, — сказал я. — С ним надо держать ухо востро.
Но, если честно, ни фига мы не держали ухо востро. Нам принесли плов по-ордынски, желтый, жирный, с кучей мяса, овощей и сухофруктов — просто пища богов после бесконечных чипсов и газировки! Пацаны набросились на него, как полосатый жук на картошку, и сожрали весь, и высыпали последние рисинки себе в рот, и запили очень сладким чаем.
— Кто как — а я спать! — сказал бдительный гном и через секунд десять уже сопел на втором этаже кровати.
До душа добрались только аккуратист Серебряный, ну, и Тинголов — он эльф,