* * *
Джулиан произносит:
– Аш.
Я тут не для того, чтобы хранить традицию ту
Я возьму вас за руку и в танце к мятежу поведу
Аш был известен тем, что с микрофонами вел себя невероятно сокровенно. Он размахивал ими, как оружием, сжимал их так, словно они намеревались удрать, наматывал их провода себе на руки и туловище, ласкал их сетки губами. Сегодня руки у него заняты – он замещает (ни в коем случает не скверно) Зандера на гитаре, поэтому до вот этого мига микрофон он не трогал. Но через пару тактов после «мятежа» гитара стихает и начинается основной бит, поэтому Аш пользуется возможностью. Он дотягивается на три дюйма перед лицом и хватает микрофон в кулак.
Раздается звук, похожий на разрыв глубинной бомбы. Гул древнего электричества. Все тело Аша мгновенно каменеет – он перестает быть плотью и кровью, газом и гноем – и становится поистине твердым. Мраморным. Кварцевым. Гранитным. Неодушевленным. Замерзает и вспыхивает одновременно. Живым от энергии и в то же время немедленно мертвым. Где-то у них за спинами взрываются предохранители. Не выдерживает световая арматура. Давятся дымогенераторы. Вопит публика. Подкашивается гидравлика. Платформы устремляются вниз. Два оставшихся в живых члена группы – и один мертвый – с грохотом проваливаются сквозь створки люков и кубарем катятся по темному полу подземелья. Распадается ударная установка. Алым вспыхивает аварийное освещение. Джулиан ударяется в стену. Его пинают и топчут чьи-то спешащие ноги. Поднимаются крики. Ревут сирены. А из тьмы и марева высовывается знакомая рука и хватает Джулиана за руку.
– На этом все. Пошли со мной.
18
Джулиан кашляет – громко, но тонко, кашель вырывается из него пулеметными очередями и вынуждает его согнуться в три погибели, чтобы отдышаться. Он встает с пола.
– Аш! – кричит он – и теперь знает почему.
Всем известна некая городская байка о нелепом несчастном случае, когда какой-то певец словил десять тысяч вольт от незаземленного микрофона. Джулиану очень не нравилось думать о прово́дке в этом здании – ему исполнилось по крайней мере сто лет, и оно тонуло, как почти весь центр Брисбена, в потной трясине пропитанных водой осадочных пород. Каждое окно в каждом здании покрыто тонкой пленкой пота. Все ковры воняли, а стены были липкими. Подвалы открывались прямо в подземные реки, а дожди шли двести дней в году. Климатические активисты давно предупреждали о том, что весь центр Брисбена рискует поглотиться громадной, прямо-таки исполинской просадкой почвы, и все же вот вам «Приемлемые» – вешают на себя гитары со стальными струнами и втыкаются в трехфазное электропитание.
Джулиан снова кашляет – так надсадно, что изо рта у него вылетает комочек слизи и шлепается на пол. Он вернулся, смотрит сквозь собственные два глаза, выкашливает карман будущего кислорода. Он в точности знает, что́ произойдет. Также ему известны его шансы на то, чтобы это предотвратить. Из двухсот пятидесяти с лишним улетов по Б, какие Джулиан поимел в последние полгода после своего возвращения из Южной Америки, ложное видение у него было лишь одно: они с Орианой возле ипподрома. Одно из двухсот пятидесяти. На такие шансы и доллар тратить не стоит. Тем не менее, как сказал Данте: могу хотя бы попробовать.
Джулиан распахивает дверь склада. Прорезает себе обратный путь по коридору. Бежит, выставив вперед плечо, к пожарной двери – и отлетает от нее, приземляется на задницу. Пожарная дверь заперта.
Быть такого не может. Он же едва начал, однако реальность уже отклонилась от его видений. Джулиан перекатывается на бок, озирает безразличную, непроницаемую громаду пожарной двери и смеется. Он вспоминает ресторан в Аделаиде, когда их с Ашем видения-конкуренты шли голова к голове до самой финишной черты. Как об этом выразилась Ориана? Теперь, когда мы двинулись по одной ветке, крайне маловероятно, что та версия, в которой мы теперь, снова сложится с ложной версией «ласточкиным хвостом».
Так, может, вот оно. Просто по-настоящему дурной улет. Запиши счет как два против двухсот пятидесяти. На долгом обратном пути домой расскажет об этом остальным. Расскажет Ашу, что видел, как тот умирает.
Вот только сейчас у Джулиана очень другая и очень реальная проблема: осталось пять минут до того мига, когда он должен оказаться на сцене, а между ним и ею – запертая пожарная дверь. Он колотит в нее кулаками, после чего слышит:
– СПАСИБО! СПАСИБО! БЛАГОСЛОВИ ВСЕХ ВАС БОГ! И БЛАГОСЛОВИ БОЖЕ ФЕДЕРАТИВНУЮ РЕСПУБЛИКУ ВОСТОЧНОЙ АВСТРАЛИИ! А ТЕПЕРЬ НЕ РАСХОДИТЕСЬ – БУДУТ «ПРИЕМЛЕМЫЕ»!
– Мы хедлайнеры, обсос! – орет Джулиан, нанося двери тщетный окончательный пинок. Придется двигаться в обход.
Джулиан поворачивается и уходит вглубь коридора, через комнату персонала обслуживания зала (воняет картофельными чипсами, мятным вейпом, брусничной водкой), через другие односторонние двери и прямо в кишащую толпу (воняет дезодорантом, контрабандной дурью, пивным духом). Головы он не поднимает, медленно пробирается к дверям в «зеленую комнату» в другом углу зала, поближе к выступу сцены. Люди пьяно воют, потому что «Святые покрыватели» уже злоупотребили гостеприимством – рассылают воздушные поцелуи, швыряют медиаторы и целенаправленно встречаются взглядами с конкретными мальчиками и девочками в публике, которых им бы потом хотелось найти у служебного выхода. Они уже сыграли на десять минут дольше, чем им было обозначено. Занавес рушится, словно бархатная лавина, и Джулиан воображает, как разозленная команда рабочих сцены суетится сейчас за ним, налаживая люки и разбрасывая черные шарики.
Джулиан знает, что на него смотрят. Голодными глазами. Он случайно встречается взглядом с молодым человеком в пропотевшей обтягивающей футболке – тот как-то умудряется удерживать на весу четыре полных пластиковых стакана и одновременно тянуть палец в сторону Джулиана, дрожко и безмозгло узнавая его:
– Ээээээййй…
Джулиан прячется от тычущего в него человека за молоденькой парочкой, просунувшей языки друг другу аж в самые глотки, и меняет курс – долго, но необходимо обходит это место через стоячий партер. Затем припоминает, кого видел там раньше (позже), и замирает, оглядывая затылки. Пожарные двери да, заперты – да, все было иначе, – но это не значит, что их не может здесь оказаться.
– Джулиан!
Он вздрагивает, готовый драпать, но затем видит, что это Эдвина – пробирается к нему через толпу и тянет за руку Эйбела.
Джулиан вспоминает, что видел их в ложе, – это вспышка воспоминания о вспышке будущего.
– Вас здесь быть не должно.
Эдвина склоняет голову набок