Это последнее, что она ему скажет еще очень, очень надолго.
– Но для начала, – произносит Мерседес Белль, склоняя голову в сторону камеры Б, – мы возвращаемся к нашему регулярному освещению исчезновения Хелены «Хелли» Уайт. Орологический герой она – или хронотеррорист?
Хелли Уайт была канадским физиком, которая не так давно исчезла с ядерной электростанции близ Кванджу в Южной Корее. Когда полиция принялась расследовать ее как пропавшую без вести, результаты сравнительного поиска изображений выдал целые залежи архивных снимков из Три-Майл-Айленда в 1970-х, Чернобыля 80-х и Фукусимы в 2000-х. Хелли Уайт работала на всех трех станциях сразу перед катастрофическими расплавами их активных зон. Мало того: на каждом снимке выглядела она совершенно одинаково – более чем за полвека не состарилась ни на день. Это превращало ее в аномалию – подкатегория: человек; классификация: путешественник во времени. Самая популярная теория в сети сводилась к тому, что Хелли Уайт время от времени засылали из будущего, чтоб она саботировала наши попытки усовершенствовать использование ядерной энергии, для того чтобы потом избежать некоего гораздо большего бедствия в будущем.
– Хелли блядская Уайт, – рявкает голос у Джулиана за спиной. Взгляд его дергается к гримерному зеркалу, и он смотрит мимо отражения парикмахера, мажущего ему бороду тушью для ресниц, туда, где на противоположном ряду сидений расположился Томас Кабрера, а другой исполнительный служащий подправляет ему трансплантаты волос. – Эта женщина, блядь, нас просто убивает, – говорит Томас никому в особенности, хоть и зная, что Джулиану его слышно. – Как только мы ее упоминаем, борда в ту же секунду взрывается. Сплошь всё за ядерку или против ядерки. Выкапывают исследования тридцатилетней давности о возобновляемой энергии, а это отторгает от нас целые сегменты зрителей. Плюс это до смерти, блядь, скучно.
Мимо пропархивают секретарша, на планшете с прищепкой – какие-то бланки. Томас их просматривает, подписывает, затем кладет руку секретарше на бедро.
– Ты мне кофе не найдешь, милая? – Он ухмыляется, а затем орет вслед, когда они отходят: – Настоящего, блядь, кофе, лады? – У Томаса сохранился неопределимый акцент его юности – округлые ж отца-аргентинца и жесткие согласные шотландской матери, и все это теперь заполировано гнусавым широким западноавстралийским лязгом в голосе. – Хелли блядская Уайт, – глумливо повторяет он. – Надеюсь, эту вездесущую сучку найдут в какой-нибудь мусорной куче поблизости с карманом, набитым квитанциями от пластического хирурга. А после всем нам можно будет двинуться дальше. Отыскать себе новый гвоздь сезона. Что-нибудь внепартийное, но взрывное. – Томас склоняет голову влево, затем вправо, оценивая собственный профиль. – Кстати… – Он подмигивает Джулиану в зеркале. – …у вас есть что-нибудь хорошенькое для нас на сегодняшний вечер, дружище?
– Думаю, да, – отвечает Джулиан.
– Загадочный какой сучонок, а? – Томас смеется, соскакивая с кресла и одергивая на себе дорогой костюм в узкую полоску.
Джулиан и Томас друг другу ничуть не нравились, однако радовались взаимовыгодными рабочими отношениями. Джулиан предоставлял Томасу контент, который требовался тому, чтоб удерживать параноидальных зевак по всему миру в состоянии постоянной тревожности, отчего его программа не сходила с эфира, а карманы всегда оставались хорошенько полны. Взамен Джулиана держали не в колумбийской тюрьме и не в восточноавстралийском трудовом лагере. Поэтому он и терпел Томаса по часу в неделю, который они проводили за беседой, хотя по временам – в те дни, когда у него, может, случалась размолвка с Орианой или перебранка с группой, – Джулиан ловил себя на том, что ему до смерти хочется спросить у Томаса Кабреры – в прямом эфире, – убежден ли он, что его недавно скончавшийся отец им бы гордился.
Пока Мерседес Белль завершает свой сегмент, администратор студии бросается на вторую площадку, где парочка загорелых до бронзы «послов бренда» превозносит достоинства новых «ТелоЧасов» от «Хаузера-Хэллигана» («потому что ваше тело само знает, который сейчас час!»), и Джулиана провожают до его одинокого табурета перед ослепительным зеленым экраном. Звуковик робко суют пальцы ему под рубашку и приклеивают к груди микрофон.
– Могу я вас попросить сказать что-нибудь, чтобы уровень выставить? – спрашивают техник на двадцать шестом часу их семидесятидвухчасовой смены.
– Здрасьте, я Джулиан Б, – вяло произносит нараспев Джулиан. – Проба, проба, проверка уровня. От него есть тренье в терне и костер опять остер, он поэт весь неизбитый и первейший горлодер.
– Еще чуть-чуть?
– Проба, проба. Как ни жаль, но приходится сообщить вам, что к Земле прямым встречным курсом подлетает комета семнадцати километров в диаметре. Когда она столкнется с нашей планетой на севере Сибири, все население Европы и Азии будет мгновенно уничтожено, а остальной мир на время погрузится в беспросветную тьму, которая и покончит со всей человеческой цивилизацией в известном нам виде.
Глаза звуковика взметываются к нему от аудио-монитора.
– Я просто треплюсь, – говорит Джулиан.
Техник трусит прочь, а Джулиан остается под испепеляющими студийными софитами и пялится в темный полукруг операторской бригады. К своему столу в соседней части декорации бочком подкрадывается Томас и переставляет все на нем под точными прямыми углами. Он полощет чем-то рот, бултыхая жидкость за щеками, после чего отхаркивает все в латунную плевательницу под столом. Джулиану становится любопытно, сколько Томас зарабатывает. Интересно, думает он, живет ли он прямо здесь на «Грезе» в частных апартаментах над старыми промышленными газоохладителями, где таились, размножались, курлыкали и умирали семь поколений крачек.
– Сорок пять секунд, – говорит администратор студии. Люди из «ТелоЧасов» в дальнем углу студии заканчивают свою презентацию.
– Как считаете, вас это меняет? – спрашивает Томас.
Джулиан сознаёт: обращается тот к нему.
– Что-что?
– Та дрянь, которую вам капают в глаза. Она вас изменила?
– Как она могла меня изменить?
– Не знаю. На молекулярном уровне. Не может же это быть естественным, правда? – кривясь, произносит Томас, как будто радуется тому, что это не он сам где-то там, в нечистотах.
– Совершенно точно нет, – соглашается Джулиан. – Но что вообще теперь естественно?
Над этим Томас посмеивается.
– А, и впрямь.
– Тридцать секунд, – говорит администратор студии.
Джулиан вглядывается в темную студийную глубину, глаза его приспосабливаются к сумраку. Из «зеленой комнаты» неспешным шагом выходит знакомый силуэт и устраивается у мониторов, наблюдая.
Что-то в Джулиане смирилось с тем, чтобы каждую неделю появляться в эфире «ХроноВахты» всю свою оставшуюся естественную жизнь. Но тут Ориана передала ему эту записку в вертолете, и вдруг уже «движения повстанцев продвигаются вперед». Уже «чаши весов клонятся от несправедливости к справедливости». Машинерия восстания Орианы где-то на востоке явно достигла критического уровня, и сегодня случится то, что