Мне в голову приходит та же мысль.
— Что с тобой не так? — спрашивает Майкл уже спокойным голосом. Теперь можно не кричать. — Ты же… просто стояла и смотрела.
— Я чуть не умерла, — говорю я, толком его не слыша. Наверное, это все шок. — Фейерверк…
— Все хорошо. Теперь ты в безопасности. — Майкл поднимает мою руку и внимательно осматривает. Потом сглатывает, явно сдерживая ругательства. — Да, с тобой все в порядке.
— Там же люди… столько людей пострадало…
— Эй. — Он находит под водой мою вторую руку и чуть наклоняется, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Все хорошо. И с остальными все будет в порядке. А мы сейчас поедем в больницу.
— В пятницу, — отвечаю я невпопад. — Солитер сказал, что… все случится в ближайшую пятницу.
Мы оглядываемся, и нашим глазам предстает невероятное зрелище. С неба на поле сыплются флаеры: они летят в толпу, подгоняемые установленными на сцене вентиляторами. Тут и там продолжают взрываться фейерверки, вызывая у неразбежавшихся зрителей бурю эмоций. Это похоже на шторм, на самый настоящий шторм.
Такой, ради которого выходишь из дома, чтобы пощекотать нервы и ощутить смертельную угрозу.
— Я тебя искала, — говорю я. От холода я почти не чувствую тело.
По какой-то причине Майкл прижимает ладони к моим щекам, наклоняется еще ближе и говорит:
— Тори Спринг, я искал тебя всю жизнь.
Над рекой разносится непрекращающийся свист фейерверков, лицо Майкла переливается всеми цветами радуги, в его очках вспыхивают разноцветные огни, в воздухе над нами кружат флаеры, и мы словно в сердце урагана, темная вода сковывает нас по рукам и ногам, мы стоим почти вплотную, люди на берегу кричат и показывают на нас пальцами, но мне все равно, я даже холода не чувствую, только слабо различимую тупую боль, и мне кажется, что слезы замерзают на моих щеках, и я толком не понимаю, что происходит, но благодаря какой-то космической силе я вдруг обнаруживаю, что обнимаю Майкла, словно не знаю, что еще делать, и он обнимает меня, словно я тону, и кажется, он целует меня в лоб, а может, это просто снежинка тает на моей коже, но он совершенно точно шепчет: «Никто не должен плакать один», а может: «Никто не должен умирать один», и я чувствую, что, пока мы стоим вот так, есть крохотная надежда, что в мире еще осталось хоть что-то хорошее, и последнее, что я помню перед тем, как отключиться, что если я умру, то лучше я стану призраком, чем отправлюсь в рай.
Глава 10
Наверное, сегодня понедельник. Прошлая ночь — как в тумане. Помню, я очнулась на берегу реки в объятиях Майкла, помню острые прикосновения ледяной воды, помню запах его футболки, и еще помню, как убегала. Кажется, я чего-то испугалась, только не знаю чего. И не знаю, что сказать.
Я обратилась в отделение неотложной помощи — Ник и Чарли меня заставили. На руке теперь красуется повязка, но все в порядке, болит уже не так сильно. Вечером нужно будет ее снять и нанести на ожог специальную мазь. Не скажу, что жду этого с нетерпением.
Каждый раз при взгляде на повязку я вспоминаю про Солитера. И думаю о том, на что он способен.
Сегодня все выглядят ужасно счастливыми, и мне это не нравится. Солнце светит ослепительно ярко, и перед выходом из дома я надеваю солнечные очки, иначе небо, этот огромный плоский бассейн, грозит меня поглотить. В общем зале Рита подсаживается ко мне и спрашивает, что случилось с моей рукой, и я рассказываю о том, что устроил Солитер на фестивале. Она спрашивает, в порядке ли я. От этого вопроса к глазам подступают слезы. Заверив Риту, что со мной все хорошо, я убегаю. Со мной все хорошо.
Мимо меня вспышками проносится жизнь. Незнакомые девчонки сидят, откинувшись на спинки стульев. Двенадцатиклассница смотрит в окно, рядом смеются ее подруги. На стене — ламинированная фотография горы, сверху — надпись «Амбиции». Лампы мигают. Но меня успокаивает мысль о том, что я обязательно выясню, кто такой Солитер, что он задумал устроить в пятницу, и остановлю его.
К большой перемене я успеваю насчитать по школе шестьдесят шесть плакатов Солитера с надписью «ПЯТНИЦА: СПРАВЕДЛИВОСТЬ ГРЯДЕТ». Кент, Зельда и старосты уже с ног сбились: нельзя пройти по коридору, не наткнувшись на кого-нибудь из них — они сдирают плакаты со стен, сердито бормоча что-то себе под нос. За сегодня в блоге «Солитера» уже два новых поста: фотография с собрания на прошлой неделе, когда на экране проектора выскочил плакат Солитера с надписью «СВЭГ», и изображение Девы Марии. Я собираюсь распечатать оба и повесить на стену в спальне, где уже висят все предыдущие посты. Там уже почти не осталось свободного места.
Сначала из-за Солитера избили парня. Потом он подверг риску кучу народу просто потому, что захотел устроить яркое шоу. И все в городе безоговорочно в него влюблены.
До меня наконец дошло, что, если я не помешаю Солитеру, никто этого не сделает.
Во время обеда меня не покидает ощущение, что за мной кто-то следит, но, добравшись до корпуса информатики, я начинаю думать, что все-таки его перехитрила. Сажусь за компьютер в кабинете С15, прямо напротив С16, где встретила Майкла. Кроме меня, здесь еще три человека. Девушка из выпускного класса просматривает сайт Кембриджского университета, две семиклассницы увлеченно проходят «Невозможную викторину». На меня никто не обращает внимания. Я включаю компьютер и добрых сорок пять минут изучаю блог «Солитер».
* * *
Наконец мой преследователь заходит в кабинет С15. Разумеется, это Майкл. Мне до сих пор стыдно, что вчера я снова сбежала, и я совершенно не хочу это обсуждать. Я тихо проскальзываю мимо него в коридор и быстро иду куда глаза глядят.
Он тут же меня догоняет и подстраивается под мой шаг.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
— Иду, — отвечает Майкл.
Мы сворачиваем за угол.
— Математика, — говорит он, так как теперь мы идем мимо кабинетов математики. — Они расставили тут такие красивые стенды, потому что иначе никто бы не заинтересовался математикой. С чего бы людям думать, что математика — это весело? Единственное, что она дает, — ложное ощущение успеха.
Из класса перед нами выглядывает Кент.
— Мистер Кент, у нас все в порядке! — сообщает ему Майкл. Тот рассеянно кивает в ответ и проходит мимо нас. — Готов поспорить на что угодно, он пишет стихи, — продолжает Майкл. — Это видно по глазам и по тому,