На парковке никого. Я бреду через сугробы к главному входу и, подойдя поближе, вижу, что двери школы распахнуты настежь. Захожу внутрь и сразу обращаю внимание на белый щиток сигнализации на стене. Вернее, на то, что теперь этого белого щитка там нет. Кто-то вырвал сигнализацию с корнем, и теперь она болтается на паре проводов. Остальные перерезаны. Несколько секунд я смотрю на поруганную сигнализацию, потом иду дальше по коридору.
Они уже здесь.
Я двигаюсь медленно, как Дух прошлого Рождества. Вспоминаю, как в последний раз оказалась в школе в такую рань несколько недель назад, вместе с Зельдой и другими старостами. Тогда я посмотрела видео со скрипачкой. Такое чувство, как будто это случилось в прошлой жизни. Сейчас в школе гораздо холоднее.
Ближе к концу коридора я начинаю различать невнятный шепот — он доносится из кабинета английской литературы на углу. Класс мистера Кента. Я распластываюсь по стене возле двери, как шпион. Через пластиковое окошко в двери проникает тусклый свет. Очень осторожно и очень медленно я заглядываю внутрь.
Я ожидала увидеть орду приспешников Солитера, но вместо этого вижу всего трех человек: они сгрудились возле парты в центре класса. На столе перед ними лежит большущий фонарик. В первом парне я узнаю Парня-с-Челкой, которого сто раз видела в компании Лукаса. Оделся он очень по-лукасовски: джинсы-скинни, ботинки топ-сайдеры, куртка-бомбер и футболка-поло.
Рядом с ним стоит Эвелин Фоули.
Челка обнимает ее за талию. Вот как. Значит, это он ее тайный бойфренд. Я мысленно возвращаюсь на музыкальный фестиваль. Мог ли искаженный голос Солитера принадлежать девушке? Но я слишком замерзла, чтобы толком соображать, поэтому сосредотачиваю все внимание на последнем человеке в классе.
Это Лукас.
Челка и Эвелин, кажется, объединились против него. А Лукас что-то торопливо шепчет Челке. Вчера он сказал, что вышел из Солитера, так? Может, мне стоит ворваться в комнату, начать орать и размахивать телефоном? Пригрозить им, что я вызову полицию? Может…
— Господи.
В противоположном конце коридора появляется Бекки Аллен, и я едва не теряю сознание от шока. Укоризненно наставив на меня палец, она шипит:
— Так и знала, что ты не пойдешь домой!
Расфокусировавшимися глазами я дико таращусь, как Бекки стремительно сокращает расстояние между нами. Буквально через несколько секунд она стоит рядом со мной: на ногах пушистые сапоги, штаны от пижамы с Суперменом заправлены в три пары носков. Бекки натянула на себя худи, пальто и кучу вязаных вещей. И она здесь. Бекки пришла в школу. Ради меня. Видок у нее полубезумный, фиолетовые волосы собраны в неряшливый пучок. Я не понимаю, что происходит и почему, но мне становится легче от того, что Бекки рядом.
— Господи боже, что ты творишь? — яростно шепчет она. — Что. Ты. Творишь? — А потом Бекки обнимает меня, и я не сопротивляюсь. На миг мне даже кажется, будто мы друзья. А Бекки отстраняется, смотрит на меня и кривится. — Подруга, что у тебя с лицом? — Она трет рукавом мою щеку, и, когда опускает руку, я замечаю на рукаве пятна крови. Потом Бекки улыбается и качает головой. А я вспоминаю Бекки, которую знала три года назад: до того, как в ее жизни появились мальчики, секс и алкоголь, до того, как она начала неудержимо двигаться вперед, а я осталась топтаться на месте.
Я киваю на дверь кабинета английской литературы:
— Посмотри, кто там.
Бекки на цыпочках проходит мимо меня. Стоит ей бросить взгляд в класс, и лицо ее искажается от ужаса.
— Эвелин? Какого?.. И почему Лукас?.. — До Бекки наконец доходит, и она изумленно открывает рот. — Так это… Это Солитер? — Она поворачивается ко мне и качает головой. — Слишком много шокирующей информации для шести утра. Я даже не уверена, что проснулась.
— Тс-с.
Я пытаюсь разобрать, о чем они говорят. Бекки, пригнувшись, отходит от окошка, и теперь, скрытые темнотой, мы стоим по обе стороны от двери. До нас долетают смутные обрывки разговора.
На часах 6:04.
— Отрасти яйца, Лукас. — Это Эвелин. На ней джинсовые шорты с завышенной талией, чулки и куртка «Харрингтон». — Я не шучу. Мы, конечно, дико извиняемся за то, что вытащили тебя из-под электрического одеяла и оторвали от «Радио 4», но не мог бы ты все-таки отрастить яйца?
На лице Лукаса играют тени. Он морщится:
— Позволь напомнить тебе, что это я основал Солитер, так что наличие у меня яиц не обсуждается.
— Ну да, ты основал, — кивает Челка. Мне впервые удается толком его рассмотреть. Какой-то он миниатюрный для человека с такой копной волос. На столе возле него лежит фирменный пакет из магазина «Моррисон». Но голос у этого парня гораздо глубже, чем я ожидала. — А потом слился, как только мы взялись за дело всерьез. Мы наконец-то делаем что-то важное, а ты притащился сюда и заявляешь, что все, ради чего ты работал, цитирую: «полная и абсолютная хрень».
— Я не для этого создал Солитер, — огрызается Лукас. — Я думал, что, провоцируя эту школу, мы поможем людям.
— Провокация этой школы — лучшее, что когда-либо случалось с нашим городом, — говорит Челка.
— Да, только людям от этого легче не стало. Мы ничего не изменили. Изменение обстановки не меняет человека.
— Ой, да завали ты, Лукас. — Эвелин качает головой.
— Ты-то должна понимать, насколько это дурацкая затея, — говорит Лукас.
— Просто дай мне зажигалку, — требует Челка.
Бекки, прилипшая к стене на манер Человека-паука, вскидывается.
— Зажигалку? — произносит она одними губами.
Я в ответ пожимаю плечами. Присмотревшись к Лукасу повнимательнее, я замечаю, что он держит за спиной предмет, который на первый взгляд можно принять за пистолет. Но на самом деле это одна из тех модных зажигалок, которые с виду вообще не похожи на зажигалки.
А зажигалки, как мы знаем, годятся только для одного.
— Нет уж, — говорит Лукас, но даже из коридора я слышу, что он нервничает. Челка пытается схватить его за руку, но Лукас вовремя отступает. Челка смеется, как злобный гений.
— Что за дерьмо? Ты из кожи вон лез, чтобы все это провернуть, а теперь собираешься просто украсть у нас материалы и сбежать? Как ребенок? Зачем ты вообще сюда приперся? Мог бы пойти и наябедничать, как малыш в детском саду.
Лукас молча переминается с ноги на ногу.
— Дай мне зажигалку, — рявкает Челка. — В последний раз прошу.
— Пошел ты, — огрызается Лукас.
Челка потирает лоб, вздыхает:
— Боже.
А потом, словно у него