Еще осталась Галина Филипповна. Женщина категорически отказывалась выезжать из пансионата. Она сказала, что ей здесь нравится, и она хочет продлить проживание еще на неделю. Никакие уговоры не помогали. Даже тот факт, что все, включая персонал, разъезжаются по домам, не заставил старушку покинуть пансионат. Карина не стала спорить, поэтому попросила горничную Соню, которая только устроилась, побыть еще неделю. Конечно же, не бесплатно. Остались администратор Константин, который был в поисках новой работы, Сергей и повар Тамара Васильевна.
И не только Галина Филипповна отказалась уезжать. Не съехал колясочник Пётр Глебович: он сказал, что за ним приедут к концу следующей недели. Осталась семейная пара, Нина Львовна и Анатолий Ильич, у них выезд был запланирован на понедельник. Остались Александр Иванович, бывший сотрудник физико-математического факультета какого-то вуза, писательница Клара Изольдовна и бывшая актриса Эльвира Тагировна. Всех должны были забрать на следующей неделе.
Карина попросила сделать это как можно быстрее, так как пансионат закроется в ближайшее время.
Конечно, все отдыхающие были расстроены: им придется покинуть это великолепное место, где за ними ухаживают, кормят и лечат. Карина помнила, что у них оставалось еще четыре свободных места, и по ее данным, должны были заехать люди, которые остались бы здесь навсегда. Их родственники таким образом решили улучшить им жизнь, отправив на попечение посторонних людей. Им некогда было ухаживать за стариками, а тем более следить за их здоровьем. Постоянное проживание было намного дороже, чем временный отдых. Конечно, Карина выслушала от каждого кучу грубых слов и угроз в адрес пансионата, но девушка это все проглотила. Лучше пусть эти старики проживут еще немного, чем погибнут в этом пансионате. Она еще не была уверена на сто процентов, что дело в картине. Возможно, в самом месте. А может, еще хуже: кто-то из персонала или самих проживающих маскирует смерти под несчастный случай.
Субботний вечер был тихим и спокойным. Карина сидела у себя в кабинете и разговаривала с Татьяной Ивановной и Михаилом Тимофеевичем. Они обсуждали, как им лучше поступить. Днем историк позвонил своим друзьям и те, пообещав все узнать, перезвонили через пару часов. Михаилу Тимофеевичу необходимо было срочно вылететь в Лондон, в одну из библиотек, где для него собрали кучу исторических фактов. Прислать документы они не могут, а вот дать изучить – пожалуйста. Мужчина решил взять с собой Татьяну Ивановну, у которой в Лондоне тоже была пара знакомых. Она решила помочь в изучении записей.
У них еще действовали визы в Великобританию. Карина приобрела для них билеты на сегодняшний вечер. Самолет должен был вылететь в Лондон в 23:00. Она попросила Сергея отвезти двух старичков в аэропорт. Сидя за столом, она, слушая вполуха собеседников, наблюдала за садовником из окна.
Он поливал цветы и мило улыбался Эльвире Тагировне, которая сидела неподалеку на лавочке. Девушка все еще сомневалась в невиновности Сергея. Все говорило об обратном. Именно он всегда оказывался рядом с трупами во время несчастных случаев. Он всегда знал, что картину уносят, и знал куда. У него были ключи от подсобки.
Внимание Карины привлек Пётр Глебович. Мужчина ехал на своей коляске. Из его рук что-то упало, и он потянулся за этим предметом, пытаясь поднять его с асфальта. «Странный какой. Он же может ходить. Карина видела, как он утром занимался спортом со всеми отдыхающими, а сейчас, сидя в коляске, пытается достать уронивший предмет».
Эльвира Тагировна поднялась с лавочки и подала ему платок, который уронил мужчина. Тот поблагодарил старушку и поехал дальше по аллее. На секунду он притормозил и резко повернувшись, посмотрел на пансионат. Подняв руку, он помахал и улыбнулся. Карина чуть не открыла рот от удивления. Как он может ее видеть на таком расстоянии? Или он махал не ей?
– Карина Андреевна, вы меня слушаете?
Девушка, которая была увлечена происходящим на улице, не сразу расслышала, как ее позвала Татьяна Ивановна. Она посмотрела на женщину отрешенным взглядом, потом взяла себя в руки и ответила:
– Да, да. Извините меня. Просто Пётр Глебович такой странный. Не хочет вставать с инвалидной коляски, хотя я видела пару раз утром, как он стоял на коврике и делал зарядку со всеми присутствующими.
Татьяна Ивановна удивленно посмотрела на девушку, потом перевела взгляд на Михаила Тимофеевича.
– Деточка, вы что-то путаете. Пётр Глебович не может вставать с коляски. Он не чувствует ног. Да, мужчина приходил на занятия с Сергеем, но он всё время оставался в инвалидной коляске. Ну, скажите же, Михаил Тимофеевич!
Она повернулась к старичку, который внимательно слушал их обеих.
– Я поддерживаю Татьяну Ивановну. Пётр Глебович за все время пребывания в пансионате не вставал с инвалидной коляски. Я как-то обменялся с ним парой фраз, но он не очень общительный. Всё время молчит, как будто не умеет разговаривать или просто не хочет. Но ходить он не может. Еще во время службы по неосторожности он подорвался на снаряде, и осколок, попавший в спину, задел нерв, парализовав его нижние конечности. Теперь он вынужден передвигаться в коляске.
Карина была в недоумении. Она точно помнила, что видела мужчину стоящим возле инвалидного кресла. Или ей показалось? Она в последнее время уже не понимает, где реальность, а где иллюзия.
Девушка не стала спорить, полностью погрузившись в разговор с Татьяной Ивановной и Михаилом Тимофеевичем. Их нужно было отправить как можно быстрее за границу, чтобы они, вернувшись, помогли ей и со странным наследством, которое так неожиданно свалилось на голову, и с картиной, которая возвращается на место. Хотя во втором случае она всё же подозревала Сергея. Только вот зачем ему это надо? Хочет ее попугать?
Решили, что как только историки найдут в Лондоне всё, что знают об этом поместье и картине, они сразу же вернутся обратно.
– Кариночка, – вдруг сказала Татьяна Ивановна, – а вы не пробовали просто избавиться от этой картины?
Девушка ответила:
– Вы знаете, несколько раз мы ее прятали в подвале и закрывали на ключ, но она каждый раз возвращалась на стену. А сжечь или выкинуть рука не поднимается. Все же это конец семнадцатого века. Возможно, картина очень