– Мяу. – Прозвучало где-то совсем рядом.
С кресла спрыгнула Машка, и побежала, навстречу, держа хвост трубой. Она сразу же начала ласкаться возле ног. Джесси радостно лаяла, поскуливая, и виляла хвостом.
– Ну, вот и я, – сказала Марина животным. – Ждали меня? Соскучились?
В небе опять громыхнуло и начало мелко моросить. Собака полезла в будку, а Машка побежала за ней к дому. Погода заметно ухудшилась.
Достав ключи в укромном месте, Марина открыла первую входную дверь, которая тут стояла с самых истоков зарождения дома. Жёлтая, старая, вся обшарпанная, она еле открывалась и часто заедала. Они редко ее закрывали на замок, но когда долго никто не жил, приходилось запирать, а ключи оставлять.
В нос ворвался запах старого, деревенского дома. Ничего не изменилось. Всё те же сени, стены которых покрыты побелкой, которая в некоторых местах уже полопалась и осыпалась. Из них вели три двери. Одна направо в сарай, где когда-то держали домашних животных, прямо, за дверью, был предбанник, а потом баня, налево вход во вторые сени с маленьким окошком и еще одна дверь, за которой сразу находилась большая кухня. Эта дверь была добротной, ее Максим привез из города и установил как основную. Именно ее всегда запирали не зависимо от того, был ли кто дома или нет.
Открыв дверь, Марина вошла на кухню, где все так же стоял большой диван, стол, газовая плита и сервант с посудой.
Поставив сумку на пол и сев на старый диван, воспоминания нахлынули разом. И как последний год проживания она ухаживала за больной свекровью, и как не спала ночами, когда она кричала в агонии. Как утром, не выспавшись, ехала на работу. Последний месяц перед ее смертью был тяжёлый и какой-то странный, даже можно сказать страшный. Она кричала, звала маму свою и просила ее забрать. Почти никого не узнавала. Марина проводила все свободное время возле ее кровати. В какой-то момент это все прекратилось и она, успокоившись, просто спала. А потом, не выходя из сна, умерла.
Марина встала, поставила чайник, и в этот момент в дверь постучали. "Господи – подумала она, – ну кого уже черти принесли, ещё и в такую погоду". Дождь уже хлестал по окнам, оставляя мокрые размытые следы вперемешку с пылью и грязью. Завтра, если погода изменится, нужно будет все отмыть. Открыв дверь, она увидела на пороге, порядком промокшую подругу Вику.
С ней она познакомилась, когда с Максимом переехали к свекрови. Вика была его одноклассницей. Приятная, веселая девушка, которой было двадцать семь лет, хотя Максу двадцать восемь. Как она потом объяснила Марине, она пошла в школу с шести лет.
Вика была примерно ее роста, сто шестьдесят два сантиметра, с большими карими глазами и длинными, как у Барби ресницами. Аккуратный носик и красивые алые губы завершали это великолепие. Волосы темно-каштанового цвета носились в виде каре по плечи. Раньше они у нее были длинные, но из-за работы, пришлось укоротить. Так ей было даже лучше. Она не была пухлой, ну и не походила на дистрофика. В меру пышная грудь, круглые бедра, вообщем все при ней в ее двадцать семь лет.
У Вики был свой магазин, которым она управляла. Он приносил стабильный доход. Жила она с родителями на улице Вишневой. Замужем так и не была, так как не нашла еще своего принца. Были легкие романы, но это ее устраивало.
– Маринка, – радостно закричала она и кинулась обниматься, – какими судьбами? Тебя сто лет тут не было. Хорошо хоть созваниваться можем, а то я так вообще забыла бы, не только как ты выглядишь, но и твой голос.
– Да так, решила сменить обстановку. Устала от городской суеты. Хочется свежего воздуха и тишины.
– А Максим где? Он потом подтянется?
Маринка не хотела отвечать на этот вопрос, но зная, что Вика всё равно не отстанет, пришлось сказать.
– Нет. Максим сюда не собирается. Я одна приехала.
Вика как-то странно посмотрела и спросила:
– Что случилось? Расскажешь?
– Давай в другой раз. Я только приехала, очень устала. Шла пешком два километра. Тут как всегда, если кто-то едет, фиг остановится, чтобы подвезти, хотя бы до первой улицы.
– Даааа, народ у нас какой-то ушлый стал. Без денег никуда. А может просто ты стала, не узнаваема. Вон как похудела. Прическа, реснички, ногти. Я тебя сначала не узнала. Думала, вы кому-то дом продали, и явилась новая хозяйка.
Марина рассмеялась.
– Вот ты рассмешила. Ты же знаешь, Максим не хочет этот дом продавать, память от родителей. А ты чего, магазин бросила и прибежала? У тебя, наверное, там толпа уже собралась.
– Я тя умоляю, кто сейчас придет. Посмотри, как хлещет. Кому надо, уже до дождя затарился. Особенно местные алкаши. Ха-ха-ха. Хотя ты права, пора идти. А то мало ли. Ты давай, распаковывайся, отдыхай. Если что звони. Я к тебе завтра прибегу. Завтра Надюха выходит на работу, а я за товаром поеду.
Вика вскочила, чмокнула Марину в щеку и схватилась за ручку двери.
– Подожди, давай хоть зонт дам, а то пока добежишь, насквозь промокнешь.
– Ну, давай, а то и правда, льет. Не дай бог заболеть.
Зайдя в спальню, Марина полазила в шкафу и нашла свой зонтик трость, который тут остался. Отдав его Вике, она закрыла дверь и сказала кошек Машке:
– Ну что, красавица моя, давай что-нибудь поедим?
– Мяу, – ответила Машка, щурясь и, как будто отвечая, – ну давай, я не против.
Хорошо, что по дороге на автобус Марина зашла в местный супермаркет. Купила чай, сосиски и макароны. Остальное, необходимое тут было. Максим иногда, когда здесь ночевал, покупал продукты.
Переставив закипевший чайник на другую конфорку, поставила воду под макароны и сосиски.
– Эх, Машуня, как давно меня тут не было. Я уже и забыла, что и где лежит и кому всё это надо. Пойдём в зал? Попробуем телек включить. Вдруг ещё работает.
В зале, который был большой, даже слишком для обычного дома, всё оставалось, как и до отъезда. Диван, черный, который они привезли из города, тумба, на которой стоял небольшой телевизор и два кресла. На окнах висели прозрачные шторки.
После смерти