– В общем так, – выдохнув, обратился к маме Михаил Кириллович – мы там посовещались и кое-что выяснили. Ситуация такова: во-первых, в середине учебного года, просто взять и перевести вашего ребенка в другой класс никак не получится, - после чего, глядя уже на меня, закончил - так что давай Саша, заканчивай уже свой третий Б и смотри мне, чтобы больше без этих твоих фокусов. Во-вторых, сдать переходные экзамены ты можешь весной специальной комиссии, но только не в седьмой, а в шестой класс, если у тебя, конечно, это получится, ну а мы пока за тобой понаблюдаем. Все понял?
Конечно, я ничего не понял – какие могут быть "переходные экзамены" в третьем классе, однако согласно кивнул.
Вновь обратив внимание на родительницу, директор принялся объяснять, что согласно приказу Минобразования номер такой-то, в компетенции школы, перевод допускается лишь на один класс. А вот на два - только в исключительных случаях, да и то, при этом необходимо созвать специальную комиссию РАЙОНО. Кроме того, на заседание этой комиссии могут явиться и другие заинтересованные лица - представители школ, ведь мой случай и правду уникальный и выбивался из ряда. Мне стала понятна и та оперативность, с которой директор порешал в своем ведомстве мой вопрос. А как же – это же он, директор той самой школы, которая смогла огранить такой бриллиант!
Выложив всю полезную информацию, Михаил Кириллович, внимательно посмотрел на нас, словно желая увидеть в наших с мамой глазах согласие и полное понимание ситуации. Убедившись в том, что его слова положительно восприняты присутствующими, удовлетворенно кивнул и завершил встречу, на прощанье пожелав нам с Ольгой Сергеевной того же, что желал друг детства Остапа Бендера – Коля Остен – Бакен, от польской красавицы Инги Зайонц – чистой любви и дружбы. После чего, мы вышли, оставив в кабинете завуча с директором.
В принципе, таким решением своего вопроса я остался доволен, ведь по большому счету, вовсе не претендовал на переход в седьмой класс. В этом случае я действовал по принципу - проси больше, а получишь, что дадут. Я давно все продумал и решил, что в шестом классе мне будет более комфортно, ведь меня не очень устраивала уж слишком большая возрастная разница с будущими одноклассниками. Три года в таком возрасте, это уж очень много. Вот когда тебе шестьдесят, а жене лишь пятьдесят семь, так разница вовсе не заметна, а сейчас….. Нет, не хочу я, чтобы девчонки-одноклассницы относились ко мне как к сыну полка, герою повести Валентина Катаева. Так что, буду готовиться к переводу…. в шестой класс.
Самим приятным результатом от достигнутых договоренностей стало то, что я был отселен на последнюю парту в дальнем углу класса. Здесь, я мог заниматься по своей индивидуальной программе, никому не мешая и не отвлекая, якобы готовясь к будущим экзаменам, а на самом деле творил что хотел. При этом, выполнение всех домашних заданий, написание контрольных и диктантов - было для меня обязательным. Понятно, все это необходимо для отчетности, да и так, на всякий случай. Ибо, как писал в работе "Государство и революция" товарищ Ленин, учет и контроль – это основной закон социализма,
Ну вот, кажется, главные проблемы решены, наконец-то можно расслабиться и перевести дух, сидя за своей персональной партой в дальнем уголке. Хотя, о чем это я, через две недели у нас начнутся каникулы и со второй четверти мы увидим свою родную школу. Там у нас будет нормальная вторая смена и занятия станут заканчиваться заметно позже. Но, волноваться не стоит, ведь все секции и музыка у меня в первой половине дня, один лишь английский с восемнадцати. Поздновато конечно, но думаю, там прекрасно осведомлены о проблемах со школьными расписаниями, потому и рассчитали так, чтобы устраивало всех.
Что же касается моих сверстников, то дворовые и школьные товарищи окончательно оставили попытки приобщить меня к своим нехитрым забавам. Друзей, имею в виду – настоящих друзей, я, по понятным причинам, так себе и не завел, уж очень разными были наши интересы. Не смотря на это, после некоторых моих здравых суждений, парочки занятных историй, ребята стали прислушиваться ко мне, часто находя ответы на свои простые детские вопросы. Бывало, даже девочки присоединялись к нашему кружку по интересам. Лишь второгодник Жаров, чувствуя, как кто-то перехватывает у него авторитет, однажды попытался на меня наехать. Как оказалось – зря он это затеял.
Хочется сказать, что как таковых, серьезных потасовок с правильным мордобоем и расквашенными носами, в этом возрасте еще не случалось, а если и бывали то, как очень редкие исключения. Все разборки проходили, как правило, лицом к лицу с обязательным тасканием соперника за лацканы гимнастерки, сопением и попытками повергнуть оппонента на пол. В общем, что-то отдаленно смахивающее на французскую борьбу или японское сумо. А уж потом, на полу, сидя верхом на противнике, можно было диктовать тому свои условия.
Так случилось и в нашем случае. Воспользовавшись каким-то мелким, надуманным поводом - вроде бы я, проходя к своей парте, случайно задел и уронил его книгу, Жаров подошел ко мне и, слегка нависая своей тушкой, грозно прошипел:
– Ты что Север, в лоб получить захотел? – вот так сразу и без лишних эмоций, - а ну быстро, поднял мою книжку, вытер и положил на место!
Сделать такое на глазах всего класса, не потеряв при этом лицо, было невозможно, и я решился на конфронтацию.
– А то что?
- А вот сейчас увидишь, - после этих слов, Жаров схватил меня за пояс, выгибая и следуя классике французского стиля, попытался повалить на пол.
Ну уж нет. Для меня это была уж слишком простая тактика, даже с учетом того, что никаким мастером единоборств я не являлся. Поэтому, слегка оттолкнув его назад, я выполнил простую заднюю подножку. Уж это то, я умел. Как и следовало ожидать, Жаров, сбивая стоящий рядом стул, с грохотом повалился на пол, при этом уцепившись и прихватив за компанию и меня. Как бы там ни было, но сверху оказался я и это был чистый ипон. Мой неудачливый противник завертелся, задергался, пытаясь выбраться из-под меня, но мешали окружающие парты, да и я был не согласен. После нескольких безуспешных попыток вывернуться, его правая рука и вовсе попала меж ножек стула. Стоило мне поднажать, и с рукой в гипсе, о каллиграфии он мог