В глубине души Матрена кляла себя последними словами за то, что не догадалась записку эту треклятую сжечь. Не пришлось бы в ночь тащиться куда ворон костей не заносил. К лесной ведьме просто так, без приглашения, дойти никому не удавалось. Все знали, что она в лесу, но на избушку никто случайно не набредал, даже грибники. Чтобы попасть к ней, нужно в старое дупло опустить подношение и записку с просьбой. Если оплата нравилась, ответ забирали там же через день. Если просили гадание, или еще какая надобность была в личной встрече, в ответной записке указывалось время, когда следует приходить. В случае же, когда требовалось зелье, получали склянку. Правда, ведьмовское снадобье не всегда действовало именно так, как желал заказчик. То ли мзда не устраивала старуху, то ли путала что-то на старости лет, то ли просто пакостила из-за зловредности натуры. Например, захочет жена мужа-гуляку дома посадить. Напишет записочку ведьме, чтобы не гулял да из избы ни ногой, честно, по инструкции, добавит зелье из дупла в суп благоверного. Супруг тут же несется в сортир, сидит там, стенает, действительно за порог глаз не кажет. Или парень ревнивый попросит, чтобы вокруг его зазнобы не увивались всякие, даст ведьма склянку, и вот уже девушка в таких прыщах, что собаки воют от ужаса. Но, несмотря на различные, зачастую совершенно неожиданные эффекты от снадобий, тропа к дуплу не зарастала. Да и ведьмины лекарства чаще всего оказывались гораздо действеннее и дешевле купленных в аптечной лавке.
– Барышня… барышня… – снова запричитала Матрена. – Ну, давайте вернемся. Ни зги же не видно. Видите, какой туман дальше? Кисель и тот пожиже будет. Чего вам стоит дома карты разложить. Чем не гадание? Я вам такую книжицу на базаре куплю, там все гадания подробно рассказаны. Раскладывайте себе карты хоть круглосуточно. Там, говорят, и по чаинкам будущее предсказать можно.
Впереди, среди темных стволов деревьев действительно угадывался плотный слой тумана, скрывающий и без того не сильно приметную в темноте тропу. Неожиданно хрустнула под ногами ветка. Путницы дружно подпрыгнули. Матрена выпустила из рук фонарь. От удара свеча в нем погасла.
– Какая же ты… неловкая, – дрожащими губами прошептала барышня, пылко вцепившись в руку служанки.
– Так ведь страшно-то как, – пролепетала та, безуспешно пытаясь нащупать оброненный светильник и отчаянно жалея, что выпила так много чая вечером.
В кромешной темноте под руку лезла всякая мерзость: прошлогодняя листва, трава, палки, что-то скользкое, извивающееся… Того и гляди опозоришься со страху. Налетевший ветер зашелестел листвой деревьев, глухо заскрипели ветки. Путницы испуганно замерли.
– Страшно? Так ты молитвы Триединому читай, – стараясь не стучать зубами от ужаса, предложила барышня. – Ты молитв много знаешь?
– Много, – судорожно сглотнула Матрена, отчаявшись разыскать треклятый фонарь. – Только не помню ни одной.
– И я, – растеряно покаялась спутница. – Давай молиться своими словами. Триединый нам поможет.
В глубине души Матрена восхитилась идеей своей барышни и даже возгордилась, что служит такой умной госпоже. Она выпрямилась, попыталась унять мелкую дрожь, вытерла грязные руки о юбку, надеясь, что пятна потом удастся отстирать, и кивнула.
– Конечно. Он же милостив. Но только мы идем к ведьме, ночью. Не следует ли молиться Столикой… – при последних словах вновь налетел ветер, словно выражая согласие со сказанным. – Вдруг Триединый сейчас спит?
– Разве он будет спать? Он же Бог, – возразила барышня, хотя никакой уверенности в круглосуточном бодрствовании божеств не испытывала. – Давай сделаем так. Ты молись Столикой. Я – Триединому. Кто-нибудь нас да услышит. Больше – не меньше.
Они крепко обнялись, истово зашептали просьбу божествам помочь в час сурового испытания и мужественно шагнули в туман. Матрена тут же споткнулась о кочку и полетела на землю, увлекая за собой взвизгнувшую от неожиданности госпожу. Служанка содрала кожу на руке, барышня пребольно приложилась щекой о какую-то палку. Обе помянули божеств нелестным словом, спохватились и замерли, опасаясь неминуемого возмездия. И оно не заставило себя ждать. Рядом, в тумане, раздалось отчетливое, хриплое дыхание зверя. Матрена обмерла от ужаса, опрометчиво выпитый чай настойчиво просился наружу любой ценой.
– Мамочки, – охнула госпожа, вскочила на ноги и дернулась было бежать со всех ног, но помешала Матрена.
Служанка вскарабкалась по девушке как по фонарному столбу, обвила руками, ногами и пронзительно заверещала прямо в ухо:
– Барышня Веселина! Барышня Веселина! Что это?! Что это?! Кто это?! А-а-а-а!
Паническими криками женщина чуть не довела себя до помешательства. Ночью, в туманном лесу, в кромешной тишине вопли Матрены нагоняли куда больше страху, чем невнятное дыхание непонятно кого. Последнее, к слову, могло еще и просто послышаться. Мало ли что может померещиться в тумане? Веселина тщетно пыталась оторвать от себя служанку, но та вцепилась намертво, как потерпевший кораблекрушение в единственное уцелевшее бревно. В это время до путниц снова донеслось чье-то тяжелое дыхание, и в туманной дымке померещился размытый силуэт то ли волка, то ли собаки… Служанку будто змея ужалила – она подпрыгнула на месте, ухватила барышню за руку и помчалась в лес, ломая кусты, как удирающая от хищников важенка. Веселине ничего не оставалось, кроме как нестись следом, стараясь держать темп и не отставать. Матрена точно не собиралась отпускать ее руку, а девушка не желала лишиться конечности. Вместе они топтали муравейники, пинали кочки, валежник, коряги, продирались сквозь кустарник и заросли малинника. Ветки хлестали им по лицу, но хотя бы никто не кусал за пятки.
Тут они добежали до обрыва, который заметить в темноте могла разве что кошка. По какому-то невероятному наитию Матрена умудрилась почувствовать опасность, затормозить, опасно балансируя на самом краю, и тут в нее со всего скока врезалась Веселина. С воплем ужаса обе полетели вниз, больно ударились о пологий склон, вцепившись друг в друга, скатились до ручья (к счастью, неглубокого) на дне оврага. Беглянки дружно наглотались воды, судорожно откашлялись, не в силах встать на ноги, поднялись на четвереньки, прошлепали по воде до противоположного берега и, тяжело дыша, в изнеможении рухнули на относительно сухой участок земли. Они понятия не имели, в какой части леса оказались, куда им следует идти, как вернуться домой, но были живы и радовались каждому вдоху.
Первой подала голос Матрена:
– Барышня… смотрите, какая страшная птица…