– А чего за нее мстить? – безразлично пожала плечами Желанна. – Наивная девка сама себе любовь выдумала, сама в нее поверила, сама отдалась, сама топилась. Жаль только ребенка вытравила. Наверняка поголовье игош [21]или кикимор увеличилось. А может, блуждает он теперь по кладбищам как огонек неприкаянный. Ичетиком [22]быть лучше. При маме бы остался. Пусть она и дурная.
Ергест не стала возражать против логики арачни. Для нее выбор, каким видом нежити стать, и не выбор вовсе. Ведьмы верят в духов предков, которые из загробного мира наблюдают за своими потомками, оберегают их и приходят на помощь, если понадобится. Шаманы в то, что в этот мир каждый человек приходит не раз, а проходит череду перерождений. Те и другие становятся нежитью, только если собираются наказать врага. В таком случае лютая смерть подстерегает весь вражий род иногда до седьмого или девятого колена. Некоторые умудрялись мстить до тринадцатого.
– Но, как ни крути, Янку Михай обманул. Жениться обещал, а сам другую взял, – осудила бородача Ергест. – А ты, когда за него шла, знала?
– Знала. Весь город знал, – кивнула арачни, явно ничуть не раскаиваясь в содеянном. – Да только обещать – не жениться. Хотел бы, наплевал на выгоду, к жрецу отвел и домой честной женой привел, а не валял по сеновалам да кустам. А раз так, не я, так другая бы его увела. И не первая она у него. Иные девки просто позориться не стали, поплакали, денег знахарке дали, она им подсказала, как в брачную ночь жениху нетронутыми показаться.
– Это как же? – Чайник в руке Ергест дрогнул от удивления.
Шаманке вовсе не нужно было беречься до свадьбы. Да и степняки в ребенке, рожденном до брачных уз, беды не видели. Главное, чтобы здоровеньким родился – остальное мелочи жизни. Тем более что девушек часто отправляли в постель к дорогим гостям. Варварский на первый взгляд обычай позволял обновить кровь в таборе. Слишком частые браки в племени могли привести к вырождению.
– Ну-у-у… есть некоторые отвары, которые можно ввести внутрь, чтобы сладкое место стало снова узким и даже появилось небольшое кровотечение в первую ночь. А тебе зачем?
– Профессиональный интерес. Я же зельеварению учиться собираюсь.
– Рецептов не знаю, – покачала головой Желанна.
– Жаль, – опечалилась Ергест. – Значит, ты все равно отомстила за Янку? Арачни не привязываются к хорошим людям.
– Все-то ты знаешь, – сверкнула белозубой улыбкой собеседница. – Только девчонка здесь не при чем. Тетка Степанида едальню держит, а Михай ей во всем помощник.
– Какой хороший сын.
– О да. Главное, услужливый. И тесто замесить… и начинку добыть… У них такие славные пироги с мясом… Очень вкусные. Все хвалят. А знаешь, кто идет на начинку?
– Неужели баранина? – попыталась съязвить Ергест, не совсем понимая, к чему клонит Желанна.
– Не совсем, – загадочно усмехнулась нежить. – У них там часто одинокие люди пропадать стали. Приезжают на ярмарку на закупки и… пропадают. А тетка Степанида становится чуть богаче. Тела опять же прятать не надо. Разделают да к свиньям в корыто. Дешево и сердито. Не пропадать же добру.
И тут до Ергест дошла ужасная правда, и ее замутило.
– О, боги! Они делали пироги со свининой, откормленной человечиной? – ахнула она.
Какое счастье, что, бывая в Тупере на ярмарке, девушка предпочитала пироги с капустой.
* * *
Ергест проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс ее за плечо, и пожалела, что не вошла пока в силу как ведьма, а значит, бросить зловредное проклятие могла далеко не всегда. Между тем проклясть изверга, будившего проспавшую от силы час-полтора ведьму, ой как хотелось. А что? Сонливость, например, ему бы в самую тютельку: спал бы в любую свободную минуту, да не высыпался никогда. Тогда, глядишь, сон других тоже ценить стал. Распахнув глаза, зло уставилась в карие очи растрепанного Гарша.
«Кто бы сомневался, – хмыкнула про себя девушка. – Может, зря я в Академию эту еду? От магов и тут ни днем, ни ночью покоя нет, а там-то у них гнездо. Если бы не дракон в жизни, с такими малахольными связываться не стала… Что за невезение-то такое? Прямо сглазил кто, не иначе».
– Смерти ищешь? – с нажимом поинтересовалась она у взволнованного парня.
– Учитель умирает, – трагически известил он.
– Проститься зовет, что ли? – непонимающе нахмурилась Ергест. – Так мы знакомы без году неделя, не стоит быть таким любезным.
– Просыпайся, шаманка. Ему помощь твоя нужна, – пояснил вынырнувший откуда-то из темноты Мжель.
– Добить, чтобы не мучился? Так я не по этому делу, – тут же взяла самоотвод степнячка. – И вообще предпочитаю убивать людей только в самом крайнем случае. Берегу карму.
– Прекрасная жизненная позиция, – оценил дракон, подхватил окончательно ошеломленную девушку на руки и поволок в неизвестном направлении.
Ергест не привыкла к тому, чтобы парни вели себя настолько развязно. В степи уважают силу и на руках можно носить только избранницу или жену, чаще всего до брачного ложа. В иных случаях такое позволительно близкому родственнику и этот родственник должен быть одетым, а не щеголять голым торсом. Так что сопротивлялась отчаянно, но где ей, обессилевшей от битвы с русалками девушке, воевать с пусть еще молодым, но все же драконом.
Мжель трепыхания Ергест сносил стоически. Драконицы славились вздорным нравом, было время привыкнуть. Донес, поставил на землю и получил звонкую пощечину:
– Извращенец!
Парень возражать не стал, молча предъявил возлежащего на земле, хрипящего Ровнера и Петеша, тщетно пытавшегося наложить жгут на… шею.
– Великолепная идея, – скептически оценила происходящее Ергест. – Коли решили сами от мучений избавить, нечего было меня будить.
И сделала попытку уйти досыпать, но Мжель с Гаршем сплотили ряды и не дали ретироваться.
– Помоги ему, – то ли попросил, то ли приказал Мжель.
Ергест смерила парня задумчивым взглядом. Несмотря на свои неполные шестнадцать лет, она точно знала – помочь всем дело непосильное, а переживать о всех – сердце надорвешь.
– Может, вам нанять лекаря, а не просить чудес от случайных попутчиков? – предложила она, искренне удивляясь фанатичной вере в ее силы. Сама она не была настолько