Алексей блуждал по лесу почти до утра, однако своих спутников так и нашел. Но, как ни странно, ужаса и отчаяния он не ощущал: казалось, всё происходит не по-настоящему, и пропавшие вот-вот вернутся. Пошатываясь от усталости, он направился обратно на поляну и решил ждать рассвета. Когда небо уже начало светлеть, Алексей Петрович вдруг услышал треск сучьев, затем неясный шум и испуганный вскрик…
Он бросился назад, раздвигая руками ветви, что нещадно хлестали его по лицу. Навстречу ему выбежала женщина, которую он не успел толком разглядеть впотьмах. Она казалась смертельно напуганной. Когда Алексей подскочил к ней, незнакомка закричала в ужасе, закрывая руками лицо, попятилась и упала прямо на траву… Он попытался её поднять; женщина же беспомощно отбивалась, загораживалась локтями, и, не слушая его увещеваний, всё старалась скрыться обратно в чащу…
Немало времени прошло, прежде чем Алексей с трудом убедил незнакомку, что не собирается её обижать. Мало-помалу она перестала всхлипывать и отталкивать его. Женщина была босой, одетой в длинную рубаху; Алексей Петрович удивился этому, но, разумеется, ни о чём спрашивать не стал. Он осторожно поднял незнакомку на руки и донёс до стоянки, где оставались лошади и его вещи. Она показалась ему тоненькой, хрупкой, точно фарфоровая статуэтка, и Алексей неволько прижал её к груди.
Только когда они очутились на опушке, он наконец-то смог разглядеть её по-настоящему. Это была совсем юная девушка: высокая, на редкость изящно сложенная, смуглая, с чёрными, миндалевидными глазами и копной блестящих тёмных волос. Алексей в смятении вглядывался в её свежее широкоскулое личико, хранившее ещё следы пережитого ужаса, и гадал про себя: как это прелестное создание оказалось ночью в лесной чаще, в полном одиночестве? И только через несколько мгновений, отвлёкшись от созерцания её лица, он с содроганием заметил брызги крови на её рубахе…
— Вы ранены, сударыня? — ему не удалось справиться с дрожью в голосе. — На вас напал зверь?
Девушка вскинула на него испуганный взор, прижала руки к груди и отрицательно покачала головой. Она выглядела такой нежной и беззащитной, что он едва не задохнулся от переполнявших его чувств.
— Ради Бога, не бойтесь меня! — заговорил Алексей. — Я не сделаю вам ничего дурного! Вы, верно, голодны и продрогли?
Он накинул собственный плащ на её узкие плечики, затем кинулся отыскивать, чем бы можно было подкрепиться… Незнакомка согласилась съесть ломоть хлеба и выпить воды; Алексей же смотрел на неё не отрываясь. Кровь вскипала в нем с каждой минутой всё больше. Временами он ловил её ответный застенчивый взгляд…
Девушка, казалось, немного успокоилась. Алексей менее всего хотел бы снова напугать её — потому он пока что не стал спрашивать, как она очутилась в лесу. Несомненно, она пережила какое-то потрясение… Уж не напали ли разбойники на её спутников? Или же это был дикий зверь?
— Не скажете ли, сударыня, как я могу называть вас? — мягко спросил он.
Девушка снова подняла глаза: бархатные, чёрные, окаймлённые длинными, точно стрелы, ресницами. Никогда и ни у кого он больше не видел таких глаз.
— Простите, но я не знаю… — прошептала она. — Я… Я ничего не помню.
Господи, как же так, неужто прекрасная незнакомка потеряла память? Алексей подумал, что такое вполне могло произойти: ночь в лесу, в полном одиночестве и правда могла повлиять губительным образом на её рассудок.
— А ваши спутники, они… — начал было спрашивать Алексей, но осёкся, увидев, как незнакомка замотала головой, плечи и руки её мелко задрожали, из глаз брызнули слёзы.
Внезапно она вскочила на ноги и бросилась было прочь — но Алексей оказался проворнее и успел её подхватить. Она тяжело дышала, колотила его кулачками по плечам, расцарапала ему лицо и руку до крови… Но он всё же не отпускал её — мысль, что она скроется в чаще, и он не сможет её найти, оказалась совершенно невыносимой… Алексей прижимал её к себе, позволяя кусаться и царапаться вволю. Кто знает, как это произошло, но вскоре они оказались вдвоём на по-прежнему расстеленной полсти… Незнакомка дышала прерывисто и впивалась ногтями в его плечи; он чувствовал на лице и шее прикосновение горячих поцелуев-укусов… «Что происходит, что же я делаю?» — мелькнула у него последняя мысль; и больше он ни о чём думать не мог…
***
Часа через два, когда горячие солнечные лучи начали заливать лесную поляну, а от птичьего щебета в ушах стоял звон, Алексей Петрович заставил себя очнуться — не оставаться же им в лесу навечно! Она лежала рядом; задравшийся подол рубахи открывал стройные смуглые ножки. От этого зрелища Алексей даже зажмурился. Девушка же лениво приоткрыла свои бархатные глаза, протянула к Алексею руки… Он стал на колени рядом с ней, будучи не в силах справиться с собой, снова заключил её в объятия…
Потом же, только когда они окончательно собрались ехать, и Алексей Петрович усадил свою незнакомку на лошадь — только тут он вспомнил наконец о пропавших товарищах. Это его весьма удивило: как же так получилось, что они начисто вылетели из его головы? В смущении он спросил незнакомку, не встретила ли она случайно в лесу кого-нибудь из них — но девушка, разумеется, покачала головой.
— Нет, я никого не встретила. Я была там совсем одна. Ты хочешь их разыскать?
— Нет, — ему было страшно неловко. — Я, признаться, искал их почти всю ночь, но потом… Потом увидел тебя.
Она улыбнулась.
— Так как же нам быть теперь?
Алексей Петрович подумал минуту.
— Мы должны добраться до ближайшего жилья и раздобыть тебе хоть какую-то одежду. А потом — я отвезу тебя домой, возьму ещё людей и…
— Домой? — переспросила она дрогнувшим голосом.
В нём не было обиды или гнева, одна лишь печаль — и всё равно Алексею захотелось упасть перед ней на колени.
— Я говорю о моём доме, — торопливо пояснил он. — В Петербурге. Тебе там обязательно понравится: у тебя будут прекрасные покои, а с балкона вид на реку…
Он рассказывал, замирая от ужаса: вдруг сейчас окажется, что она всё вспомнила, и на самом деле она замужем. А если даже и нет — отчего он решил, что она непременно согласится ехать с ним?!
Но девушка лишь улыбалась, опустив глаза. Когда она стояла перед ним вот так, Алексей еле удерживался, чтобы снова не схватить её в объятия, не покрыть