…Детская комната в особняке Левашёвых на Моховой, такая мирная и хорошо знакомая. Малютки Лилечка и Александр, подросшие, здоровенькие и румяные. Няня Эрна сидит в кресле и вяжет, сестра Елена обнимает детей. Но лицо у неё грустное и растерянное, глаза заплаканные — она точно всё время прислушивается: не идёт ли, не едет ли к ним кто? Как будто ужасно боится какой-то беды.
Анна внимательно разглядывала свой рисунок — её родные вышли до того похожими, будто прямо сейчас были готовы ожить и заговорить. Но это означало — сестра снова дома? И дети опять с ней? Анна почувствовала невероятное облегчение, словно гора свалилась с плеч — если Элен всё-таки вернулась к детям, значит, ей больше ничего не угрожает. А что касалось Левашёва — да и Бог с ним, пусть делает что хочет, лишь бы с Еленой и племянниками было всё в порядке.
Однако отчего же Элен смотрится такой грустной и потерянной? Неужели у них с Владимиром произошёл какой-то конфликт? Если он уже женился второй раз, то не мог же заставить её отказаться от детей и возможности видеть их? В этом Анна сомневалась: ничуть не приукрашивая своего бывшего супруга, она всё-таки надеялась, что он не переступит последней границы низости и жестокости. Да и с Еленой Левашёв всегда был неизменно мил и мягок. Скорее всего, он по-своему привязан к Элен и не захочет нанести ей смертельную душевную рану!
Анна ещё посидела над альбомом, бессистемно водя карандашом по бумаге, однако ничего нового ей изобразить не удалось. Ну что же — она хотела знать, что с Еленой — теперь она знает. Спасибо Праматери хотя бы за это.
***
Страшное наводнение, обошедшееся Петербургу так дорого, унёсшее множество жизней, стало толчком, разом пробудившем Елену от тяжёлого сна наяву… Они с Макаровной жили в каком-то маленьком домишке в предместье города, близ «Английской фермы», где располагался Практический Лесной институт. Вокруг были дачи и небольшие усадебки, а дальше шли леса, поля и множество небольших прудов. Здесь вечно стояла тишина, нарушаемая только птичьими голосами и собачьим лаем за невысоким заборами — гости были редки, а шум и звон городских улиц и вовсе представлялся отсюда чем-то недосягаемым.
Елена же равнодушно подчинялась заботам Анисьи Макаровны. Когда та говорила: «покушай, доченька» — она ела, если Макаровна предлагала лечь спать и тушила свечу, Елена укладывалась на постель и смотрела неподвижными глазами в потолок. В их маленький домик никто не наезжал. Там располагались лишь две узкие кровати, разделённые занавеской, обеденный стол, русская печь, лавочка, несколько стульев да сундук. В крохотной боковушке Анисья Макаровна готовила свои снадобья, которые продавала разным бабам да старухам от всяческих хворей, пьянства, неразделённой любви и прочих напастей. Тем они и жили; вернее, жила только Макаровна, приветливая и неунывающая. А вот Елена скорее существовала. Жалея её, Макаровна пыталась помочь, хотя бы приохотить её к своему делу, однако у Елены всё валилось из рук. Она роняла и разбивала скляночки и чашки, путала названия трав, не могла запомнить, как и что добавлять. Анисья Макаровна лишь качала головой. Она не упрекнула Элен ни единым словом, но предлагать ей принять участие в своих делах вскоре прекратила.
Весть о наводнении в Петербурге докатилась до Елены с большим опозданием, когда вода давно ушла и зима уже вступила в свои права. Как оказалось потом, Анисья Макаровна узнала обо всём значительно раньше, однако с Еленой это обсуждать не пожелала. Сама же Элен, отправившись вместо Макаровны к соседке купить молока, с изумлением и ужасом услышала рассказ о наводнении. Оказалось, огромная часть города была сплошь покрыта водой, произошло много разрушений и смертей.
Это разом вывело Елену из того тоскливого прозябания, в котором она пребывала. Задыхаясь от страха, она со всех ног кинулась в их домишко; не найдя там Макаровны, Елена побежала к пожилой супружеской паре, что жили недалеко от них и имели лошадь с повозкой. Ей необходимо было добраться до города как можно скорее. Дети! Как там её дети?! А что, если они пострадали во время бедствия, если о них некому было позаботиться?! Ведь графа Левашёва нельзя назвать образцовым отцом! Правда, его дом высок и крепок, но всякое могло случиться… Елену трясло от ужаса; она запрещала себе думать, что наводнение уже давно позади, и, если произошло самое страшное, уже ничего не поправить и никого не спасти…
Макаровна появилась через четверть часа, когда Элен уже сторговалась с соседом, который обещал довезти её. Старушка принялась было уговаривать свою воспитанницу, но та ничего уже не слышала. Елена лишь поблагодарила добрую родственницу за участие и заботу, пообещала вскоре непременно прислать о себе весточку — но теперь было не до неё.
***
Когда под вечер Елена, измученная страхом и тяжёлыми предчувствиями, увидела, наконец, знакомый серый особняк на Моховой — он стоял на месте и выглядел совершенно невредимым — несколько мгновений она не верила своим глазам. Не слушая, как её возница что-то говорил, она влетела в дом. В передней испуганно ахнул один из лакеев, на лестнице вскрикнула Люба, громко запричитала при виде барыни Марфа… Елена взбежала на второй этаж, не чуя под собой ног… Дверь в детскую оказалась приоткрыта — няня Эрна уложила детей спать и теперь спокойно шила что-то, сидя в кресле. Невозмутимая немка вскочила, как ужаленная при виде барыни, исхудавшей и измученной. Однако Елена нашла в себе силы приложить палец к губам, запрещая няньке беспокоить уснувших близнецов — лишь склонилась над кроваткой, держась за деревянный бортик дрожащими руками… Она не помнила, какого числа покинула дом. Сколько же она не видела детей? Два, три месяца? Или больше?..
Вбежала Марфа, прижимая ладони к щекам, бормоча неразборчивое: «Уж не чаяли, не надеялись… Молиться только оставалось! Барыня, голубушка, да как же это вы?..» Елена властным жестом велела ей замолчать, показала на детей. По её знаку Марфа и Эрна исчезли, сама же она продолжала стоять на коленях подле кроватки…
Елена очнулась, лишь почувствовав рядом чьё-то присутствие. Она подняла голову: над ней со свечою в руках стоял Владимир и смотрел на неё заспанными непонимающими глазами. Содрогаясь, Елена поднялась с пола. Левашёв неловко поставил свечу на столик, качнулся и подошёл к ней — до Элен долетел запах вина из его уст. Он взял