Но, пожалуй, этот мир не так и ужасен. Особенно учитывая полное отсутствие конкурентов.
А его светлость бывший инквизитор, пусть и с редчайшим даром, не считается и не будет считаться, даже если обретёт полную силу. Торговля – точно не его сфера.
Главное, встречаться с ним как можно реже…
Терять кусок своей божественности Дориан категорически не хотел.
Глава 6
В заснеженный парк на окраине столицы Крайт таскает меня теперь регулярно, вот уже пятый день с тех пор, как мы вернулись. Хотя вряд ли в феврале тут можно найти змей. Спортсменов-бегунов – и тех нет. На улице минус двадцать. И это моя первая зима в этом мире. В моём ничего подобного не было. А помнить чужой памятью, что такое холод, и испытывать его на собственной шкуре – вещи разные.
Конечно, на горных вершинах есть ещё и не такое, но я не дракон, чтобы жить в ледяных пещерах.
Зато Крайта мороз, похоже, совсем не волнует.
– Р-р-рямс! – Кошак резво перескакивает через меня и снова ныряет в кусты. Естественно, с его лап мне за шиворот тут же падает целый сугроб снега.
– Мантикора волосатая, – отряхиваюсь.
– Тебе не кажется, что он как-то… подрос? – интересуется Лекс, провожая химеринга пристальным взглядом.
– Не кажется, – пожимаю плечами.
И правда же не кажется: на самом деле подрос. Точнее, как леший Семён Феоктистович и сказал, облик кота будет меняться с каждым его попаданием в другой мир. Не только в разлом. Потому что после мира Дориана случился очередной шаг перехода фальшивого кота в настоящего химеринга. Там ещё и чешуя чёрная на ушах проявилась. Хорошо, что Крайт не даётся никому в руки. Иначе вопросов возникло бы немало.
– Зачем ты встречался с Соболевым? – Лекс поворачивается ко мне. – Или это секрет?
– Да какой там секрет. Соболев хочет, чтобы я сидел тихо и не рыпался.
– Будешь сидеть?
– Смеёшься, что ли?
– Тогда что собираешься делать?
Снимать штаны и бегать. Но вслух я это не говорю. Всё же отец Лекса исчез в разломе. Не время для шуточек.
– Хочу пойти в разлом. С моим тёмным эфиром это реально, ты же знаешь.
Нельзя позволить Карху получить кристаллы силы. А значит, я должен найти и закрыть все осколки тёмного мира.
– Возьми меня, – внезапно говорит Львов. – Токсин говорил, что знает, как сделать антидоты, на которых там вполне можно продержаться.
– Кто будет его изделие проверять? – интересуюсь, не смотря ему в глаза. Антидоты-то у меня есть, и не Токсином сделанные. Забрал на всякий случай у тех охотников, которых встретил в разломе. Но их всего штук десять, соответственно – на десять часов в разломе. Кроме того, каким бы одарённым Львов ни был, для меня в разломе он просто обуза.
– Риск в данном случае уместен. Я же всё-таки целитель, – отвечает он, тоже не смотря мне в лицо.
Он хочет спасти отца. Но…
Вряд ли у Александра Третьего и Николая Львова были при себе те самые антидоты. Я вообще сомневаюсь, что они известны кому-то, кроме прихвостней Колдуна. Так что шанс отыскать российского императора и главного безопасника страны живыми равен нулю. Их эфир, в отличие от эфира дочери князя Назарова, светлый. А значит, разлом для них – яд. Некого там исцелять.
И Лекс об этом знает не хуже меня.
– Там будет видно, – киваю неохотно.
Это с моим тёмным эфиром я в разломе могу и жабе-хранителю настучать. Там я в несколько раз сильнее. А мои парни – светлые одарённые. Их силы там не увеличатся, самим бы выжить. Смысла тянуть за собой толпу, которую придётся защищать, нет. Но понять Лекса я могу.
– На. – Лекс лезет в карман и кладёт на снег жёлтый кругляш.
Из-под скамейки на секунду появляются пальцы Шанка, и золотая монета исчезает в его кулаке.
– Разбалуешь, – хмыкаю.
– Плевать.
От трассы слышится звук мотора и визг тормозов.
– Э, фью! – Вскоре раздаётся свист, и к нам подходит Серж Палей. – Вот так и знал, что вы опять тут задницы отмораживаете. Мёдом вам тут намазано, что ли?
Он садится рядом с нами на скамейку и смотрит на часы. Золотой имперский «Коммандер».
– Скоро тут появятся патрули. Не хотите лишний раз нарываться – шевелите ластами. Могу подвезти.
– Я на колёсах, – отмахивается Львов.
Я же с интересом наблюдаю за тем, как через сидушку скамейки просовывается длинный палец руки бога и касается золотого браслета часов на руке Сержа. Процесс тыренья чужой вещи в самом разгаре. Часы на руке Палея начинают мерцать и как бы растворяться, но он этого не замечает и продолжает о чём-то трепаться.
– Молодец, – хвалю Шанка. – А теперь верни как было, пока пальцы не повыдёргивал.
– Чего? – Серж перестаёт болтать и с недоумением смотрит на меня.
Лекс тоже заметил попытку кражи и даже чуть улыбнулся, хотя с нашего возвращения ходит мрачнее тучи. Понять его можно: отец погиб в разломе, а к информации по ситуации нас не допускают. На его месте я чувствовал бы себя беспомощным щенком.
– Не обращай внимания, – отвечаю Палею, глядя, как часы на его кисти опять приобретают плотность. – Ну что, погнали?
– А чего приезжал-то? – уточняет Лекс, глядя на Палея. – Не ближний свет так-то.
– Узнал кое-что. Подумал, что лучше рассказать об этом лично. Кто знает, вдруг нам с Егором прослушку в смартфон поставили. Да и вам уже могли, в принципе… Короче, передаю от Ильина… Тьфу ты. От его высочества Георгия Александровича Романова. Этой ночью в Большом зале Кремля снова появился разлом. Зал оцеплен, всё держится в строгой тайне. Егор понимает, что ты ему ничем не обязан, но…
– Что-то ещё?
– Этот разлом не могут закрыть. Магия на него не действует. Монстры тоже пока не лезут. Но он думает…
Киваю:
– Что именно там до сих пор находится император?
Надежда, как известно, умирает последней. Даже настолько бессмысленная.
– Да. Только у тебя в нашей компании тёмный эфир, а его высочество доверяет только нам. Сейчас наследник трона собирает команду охотников, чтобы зайти в тот разлом. Но это требует времени и очень опасно. Егор хочет, чтобы ты успел первым. Ну всё. Я передал. Остальное решать тебе, Камень.
Стоит мне подняться, как Крайт тут же вылетает из кустов. Прямо хорошо вымуштрованная собака, а не кот. Видит Палея, взлетает мне на грудь и топорщит шерсть. А заодно лапой проходится по куртке Сержа.
– Зараза клыкастая! – шипит тот, видя на чёрной коже три аккуратных разреза.
– Свои. – Я успокаивающе кладу ладонь на холку химеринга. – Прости. Не