— Что это за город? — спросила юная сопроводительница старого охранника с грустным ангелом на платье.
Казимир Иванович не ответил; он разглядел знакомое расположение нескольких тёмных зданий. Забытую дорожку, протоптанную по диагонали на белом снегу от магазина до единственного фонарного столба. Под столбом с торца двух параллельных зданий была площадка.
Рядом с горкой, шевелила от ветра разноцветными тусклыми лампочками ёлка с крупными раскачивающимися шарами. Такие же редкие лампочки качались над пустой залитой хоккейной площадкой с деревянными, сколоченными из досок, бортами, выкрашенными в жёлтый цвет.
Уличные фонари подсвечивали безмолвную снежную порошу, заваливающую город. В кружеве длинных тёмных хрущёвок, нагромождённых в мрачный ночной лабиринт на заснеженной поверхности земли, горело жёлтым только одно окно.
Одинокое окно на весь огромный и мрачный пейзаж. Родное, давно забытое Козей.
На кухне мама курила и читала в тихий час перед тем, как пойти спать. Дети сопели и причмокивали в своих постелях. Домашние дела оставлены до следующего дня матери-одиночки.
Читала она какую-нибудь старую, тихую книгу, без очков, прищурив один глаз и выкуривая одну за другой горькие сигареты из ярко-зелёной пачки «Новости».
— Этот город был моим, — грустно сказал Казимир Иванович, — когда-то.
— Похож на мой, — также ответила ему Ася. — Такой же снег, ветер, зима.
— Почему он пустой, где люди? — спросил Испытуемый, догадываясь, что причина окажется опять в нём. — Почему не видно трамваев, машин, никого на улицах?
— Поздно, наверное. Все спят, — пожала плечами Ася.
— Мне можно вон туда? — Испытуемый указал рукой на светящееся окно.
— Нет. Вы её испугаете, — мягко возразила девочка. — Для неё вы сейчас спите в детской кроватке. На вас ночная рубашка, а ваш маленький курносый нос мило сопит.
— Но я же не увижу её никогда…, — прошептал он. Внутри пожилого Казимира Ивановича что-то надломилось, треснуло и, как отколовшаяся льдина, тронулось в сторону небывалого отчаяния.
Здесь, куда он попал, всё было определено иными, нечеловеческими отношениями. На них старик никак не мог повлиять.
Ничего не сохранилось за ним из прошлого — ни стаж, ни возраст, ни опыт упрашивания всякого начальства и нужных людей по своей нужде.
Ася оторвалась от наполнившей её грусти, повернулась к нему и поджала губы. Затем скрестила руки на груди, оперлась бедром на стенку парапета и очень серьёзно произнесла:
— Ничего ещё не определено, Казимир Иванович, — и, опустив руки, показала на своего задумчивого Ангелочка. — Сейчас ещё всё решается!
— Может будете разговаривать с мамой, сколько захотите. И не только с ней, — Ася легко заскользила вдоль парапета, ведя по нему рукой. Дошла до того места, где он упирался в стену дома, грациозно, как в танце, развернулась и пошла обратно к Казимир Ивановичу.
Испытуемый снова погрузился в созерцание города, который был ему когда-то родным:
— Город вроде бы тот, но не греет он мне сердце боле. Мне не хочется туда. Маму повидать, на своих взглянуть и бегом бежать прочь. Вот какое во мне настроение, Ася!
— Настроение понятное! Всякому человеку только это и нужно — маму увидеть снова! — Ася почти висела, над парапетом, опёршись на него согнутыми в локтях руками. Висела в таком близком соседстве, что Казимир Иванович разглядел детскую ямочку на локте ребёнка.
— А где твоя мама, Ася?
— Там, — махнула неопределённо вниз, в сторону замёрзшего пустого города девчушка.
— Так мы из одного места! — впервые обрадовался за всё время своих приключений в этих странных местах Испытуемый.
Ася соскочила с парапета, встала прямо, упёрла маленький кулачок сбоку, в платье с ангелом, и с укоризной сказала:
— Нет здесь своего и чужого, дядя Казимир! — она для убедительности покачала головой, — в этом месте у каждого своё. Вам указано на ваше. С Вас за него и спросится.
Но осеклась, успокоилась и добавила:
— Мой место лежит позади старых гор. И среди тёмных зданий тоже, может, светит только одно окно. Но мамы там нет. — совсем сникла неожиданная спутница Казимира Ивановича.
Повесила голову и стала смотреть на рисованного ангелочка на платьице. Тот преданно глядел в ответ, снизу вверх на неё грустными детскими глазками.
— А где же мама, папа? Переехали? Или даже…, - Испытуемый побоялся продолжить свою речь и смотрел на сироту во все глаза. Собственная потерянность и неопределённость уступила место сопричастности к возможно великой чужой беде!
— Да, нет. Всё совсем не так, — спокойно сказала Ася и взглянула прямо на старого сторожа, — … всё, скорее, совсем наоборот.
Казимир Иванович никак не мог внутри себя собрать хоть какую-нибудь ясность. В голове носились шум и хаос из обрывков соболезнований, вскриков прозрения, восклицаний и осколков чистой, непривязанной ни к кому жалости.
Ася, увидев душевный сумбур собеседника, сказала:
— Они ещё не приехали. — махнула с сожалением рукой и пошла опять прохаживаться вдоль парапета.
Испытуемый смотрел на город внизу. Мама оторвалась от книги, затушила недокуренную сигарету, открыла форточку для проветривания кухни. Выкрутив ручку радио, чтобы пробудиться к будущему дню от первого, самого громкого и самого мучительного аккорда гимна, ушла спать.
Свет в окне погас, и родная хрущёвка присоединилась к мрачному, затаившемуся в долгой зимней ночи лабиринту крепостных сооружений.
Эти здания громоздились на белом снегу без света и звука, набитые погруженными в сон телами сограждан, ждущих распоряжения — сигнала к побудке.
В тишине мёртвого города не было и намёка на пустой и скорбный труд миллионов людей для строительства и укрепления этой крепости повсеместно, куда только дотянется рука, указывающая со всех постаментов.
Дачный сторож вздрогнул и с усилием оторвал взор от города внизу.
— Страшно, Асенька. — Испытуемый повернулся к девочке, но её рядом не было.
Казимир Иванович увидел её у стены дома, она сидела на корточках, положив локти на колени и сжав ладони вместе перед собой. Она молчала и не глядела на него.
— Что с тобой? — ему захотелось подойти к ней и погладить по светлым волосам для успокоения, но он не смог сдвинуться с места.
— Нельзя нас касаться, Казимир Иванович, я же говорила вам, — ответила Ася, подняла голову и спокойно посмотрела в глаза Испытуемого, потом улыбнулась:
— У меня всё хорошо. Давно уже всё хорошо. Очень давно!
Неожиданно Ася заволновалась. Она тревожно закрутила головой, к чему-то прислушиваясь в уютно устроившейся здесь тишине. Потеребила кончики светлых волос возле уха и негромко, с сожалением, произнесла:
— Не люблю я этого. Не люблю!
«Чего она не любит?!», — недоумевал про