— Вы из чьих будете? — Клычков уже откинулся в своём кресле. Поставил на подлокотник руку и опёрся щекой о кулак.
Он внимательно следил за действиями олигарха. Соображал и взвешивал все последствия появления в их логове фигуры, о которой так пеклись далёкие руководители по ордену.
Роман Акакьевич, отдирая с бутылки бумагу, ответил не сразу, а только после того, как добрался до проволоки, которая держала большую пробку.
— Я из Дюнов буду. Дед мой покойный Дюном помер, отец тоже Дюном был и тоже умер, ну и я — младший Дюн, сейчас есть, а потом может тоже помру.
Он весело засмеялся, продолжая своё дело по открытию бутылки с вином. Брунгильда присела рядом с олигархом, выставив себя на всеобщее обозрение.
Опёрлась одной рукой на плечо Романа. В другой она держала ножкой вверх пустой хрустальный бокал венецианского стекла, неизвестно как попавшего к ней.
— Вы понимаете, где вы и с кем имеете дело? — продолжил низким голосом говорить вампир из своего кресла.
Роман Акакьевич оторвался от бутылки на мгновение, посмотрел мутным взглядом на Клычкова. Потом перевёл глаза на блистательную Брунгильду и снова вернулся к питейному предмету в своих руках.
— Мне всё равно, где я и кто вы такие! — отвечал господин Дюн, откручивая пробку, — я человек, увеличивающий своё удовольствие и старающийся не иметь страданий!
Он оглядел алчущими глазами Владу, обнял её за талию и притянул к себе.
— Сегодня чудная ночь, эта женщина так горяча, и так нравится мне! И я сегодня готов идти за ней хоть в огонь, хоть в воду, через все медные и прочие трубы мира!
«Не советовал бы вот так сразу, с пылу, с жару…» мрачно подумал Андрей Андреевич. Брунгильда Козинская бросила быстрый торжествующий взгляд на развалившегося в кресле поодаль от них старика.
Клычков и бровью не повёл. Старый вампир начал упрямо полуговорить, полухрипеть из своей неподвижной физиономии, медленно шлёпая тонкими губами:
— Но, видите ли, мы, здешние жители, способны менять судьбы человеческие. Не всегда в ту сторону, в которую хотел бы человек, но, тем не менее… После встречи с нами люди становятся другими, иногда немного, но чаще всего очень сильно.
Андрей Андреевич замолчал. Роман Акакьевич, как человек чуткий к мелочам во время многочисленных переговоров прислушался и понял, что не слышит дыхания говорящего.
— На вашем месте я был бы более внимателен к деталям! К важным деталям! — продолжал дальше Клычков, одновременно погружаясь в глубокие раздумья.
Роман с громким хлопком, наконец, откупорил игристое вино. Пенная жидкость с шипением поднялась оттуда и разлилась по рукаву безупречно модного пальто.
— Бокалы! Бокалы, скорее сюда! — вскричал нетрезвый олигарх и наполнил подставленную рукою Брунгильды хрустальную ёмкость.
— Я вижу, дама хочет произнести тост! — с вызовом произнёс вампир Клычков. Взгляд его, направленный на госпожу Козинскую, был требователен и жёсток.
Женщина от неожиданности вздрогнула. Оторвалась от олигарха, выпрямилась и с изумлением посмотрела на Клычкова.
«Ничего я такого не хочу!» — было написано на её лице и в глазах, но ослушаться она не посмела.
Она стряхнула с себя руку Дюна. Вскочила с топчана и широко улыбнулась окружающим, поворачивая свою аккуратную голову в разные стороны.
— Как здорово, как прекрасно, что мы сегодня собрались такой компанией! — начала она громко и торопливо.
— Как известно. — произнесла Брунгильда, мучительно глядя перед собой, поскольку ещё не знала, о чём будет говорить, — Как известно, кое-кто делит мир на тёмное и белое.
Тёмное — это зло, это плохо, белое — это хорошо и всем нравится. Но, знаете ли, люди делают людей чаще всего в темноте, и свет им для этого не нужен. Совсем не нужен!
Таким образом, из темноты получаются люди, и значит, мы, все мы, должны не только и столько поносить её, но и радоваться и благодарить судьбу за сам факт её существования
Все присутствующие застыли, вслушиваясь в быстрые слова бледной красотки. Брунгильда, обнаружив некоторую мысль в собственной речи, широко разулыбалась и вознесла свою руку высоко над собой:
— Я поднимаю бокал, наполненный чудесным вином, за моего смелого друга, Романа Акакьевича, который не боится ни бога, ни чёрта, ни света, ни темноты, а ценит самый важный жизненный продукт — текущий момент!
Олигарх с кряхтением тяжело поднялся, встал рядом с ней и протянул к ней свой бокал. Они чокнулись и осушили всё до дна.
Дюн наполнил блестящие ёмкости опять и обратился к старику, мрачно застывшему в кресле:
— Андрей Андреевич, а вы отчего не с нами! Давайте выпьем за наше знакомство и за вашу прекрасную маленькую компанию! Где у вас здесь есть бокалы, их нужно сюда, срочно!
— Вино горячит кровь! — задумчиво проговорил вампир Клычков, — и портит её вкус! Я же предпочитаю чистый продукт!
— Не будьте старым, Андрей Андреевич, сегодня прекрасная ночь, судьба нас свела в этом…, — Роман Акакьевич оглядел окружающую его убогую действительность и не нашёл слова для определения её.
— На этом месте, так давайте используем такую извилину нашей с вами судьбы на всю катушку! Да здравствует Владислава! — крикнул он.
Брунгильда стояла рядом с Романом и смотрела на него восхищёнными глазами, полными инстинктов.
— Сядьте, молодой человек, и послушайте меня! — устало попросил старый вампир.
— Ночь будет для вас долгой, возможно, вечной! — Андрей Андреевич сделал паузу. Он смотрел в пол и стал говорить, не поднимая глаз.
— От вас зависит, захотите вы её продлить или нет! Но, прежде чем вы сделаете свой выбор, а вам сегодня предстоит сделать выбор, я хочу рассказать одну историю.
Давным-давно, когда я был человеком, таким как вы, у меня были три страсти: лошади, деньги и люди, в которых мне хотелось разрядить мой пистолет.
Я носился на скаковых по разным землям. Лечил людей за деньги и стрелялся с ними из-за разных пустяков.
Я был тогда подобен младенцу, не ведающему грани между добром и злом. И я был доволен моей судьбой — день прошёл, а я ещё жив и при деньжатах — что ещё нужно настоящему человеку!
Но однажды, вылезая из очередного чёртового салуна, я наступил на нищего, спящего на земле. Он замычал от боли и ужаса, закричал негромко.
Но я его услышал, и мне захотелось выстрелить в бедолагу. Я достал кольт, взвёл курки и направил на него свою пушку. Парень молчал и смотрел на меня глазами, полными страха и мольбы.
Я наклонился к нему и заорал:
«Слушай, ты, чёрт гороховый, ты чего развалился здесь под ногами порядочного человека и визжишь как поросёнок на заклании! Я сейчас