«Старая песня! — думал промеж своих слов Роман Акакьевич. — Сейчас торговаться начнут и выцыганивать каждую сотенку тысяч за самую мелкую услугу.».
В его голове включился привычный механизм. Тут же начали слагаться всяческие схемы использование невиданных свойств созданий, так похожих на обычных людей и зверей, к которым его угораздило злодейкой-судьбою попасть.
Перво-наперво надо запугать новой силой известных персонажей и лиц, с коими приходится бесконечно договариваться и делиться!
Роману представилось выражение физиономии одного из его подельников, к которому он ночью ворвётся в спальню незваный и непрошеный, минуя все охраны и правила приличия! Настроение у него поднялось, и он налил немного в свой бокал из бутылки.
Но Клычков откуда-то из-под тела, поводив там рукой, достал несколько бумаг, поднёс их к лицу. Минуту-другую уставился в них, читая. С прищуренным правым глазом, левый закрыв вовсе.
Оторвавшись от чтения, старый вампир протянул руку с бумагами в сторону олигарха и глухо проскрипел:
— А у нас контрактик уже составлен, дорогой товарищ Дюн, извольте ознакомиться и подписаться! Брунгильда, детка, передай Роману Акакьевичу сии бумаги!
Олигарх слегка оторопел, но принял бумаги и стал в них всматриваться! Поначалу он ничего не смог разобрать, так как буквы и слова были ему незнакомы.
Олигарх уже открыл рот для возмущения непонятностью контракта. Но вдруг увидел, как текст начал на бумаге меняться и превращаться в родное русское современное письмо, составленное искусно и не без некоторого излишнего апломба.
Контракт был безупречен по форме и не очень понятен Роману Акакьевичу по содержанию. Он попытался осмыслить значение некоторых положений, например, такого:
«Заказчик по истечении 24 лет с даты подписания настоящего Договора обязуется с головы до ног принять статус и положение агентов Исполнителя. В оплату оказанных услуг он предоставит биологическую жидкость, с живыми клетками (эритроцитами, лейкоцитами и тромбоцитами), поддерживающую гомеостаз в своём организме».
Или такого: «Агенты Исполнителя осуществляют деятельность по указанному Договору только в тёмное время суток. Спустя час после захода Солнца и до часа, предшествующего восходу Солнца.
Время восхода и захода Солнца принимается в соответствии с географическими и климатическими данными по месту оказания услуг из «Астрономического ежегодника ИПА РАН».
Роман Акакьевич был не готов подписаться под этим документом. Он почувствовал это то ли в силу выпитого, то ли от хаоса и сумятицы, может быть по природной осторожности.
Поэтому положил листы аккуратно на топчан возле себя и обратился с ожидаемой просьбой к Клычкову:
— Давайте на завтра перенесём!
Что господин Дюн конкретно хотел перенести на завтра, олигарх сформулировать сейчас не смог бы, поэтому просто тянул время.
Все три представителя обитателей дачной веранды переглянулись между собой и отреагировали, но по-разному. Вампир Клычков равнодушно промолчал, но кивнул Брунгильде Козинской.
Кот Мотолыжников, от неумения улыбаться, зевнул во весь свой красно-розовый рот, обнажив здоровенные желтоватые клыки. Брунгильда же изобразила радостное лицо и, глядя широко открытыми, доверительными глазами, обратилась к Роману:
— Этого никак не возможно, дорогой Роман Акакьевич! Совсем никак! Иначе завтра не будет!
Глава 11. Твёрдые души
Ангел Василий сидел на подоконнике на высоком этаже и разглядывал за окном сереющее мутное зимнее утро. Некоторая безысходность овладела им.
В здании по соседству было множество тёмных окон, несколько горели. За ними находились люди. В самых разных положениях: на тёплых кроватях, на кухнях и в ванных комнатах.
Ещё большее множество разношёрстных индивидуумов населяло и хаотично шевелило огромные города и целые страны. Производя на свете вместо гармонии большой сумбур, отчего-то именуемый жизнью.
Как тут быть ловцом человеческих душ и исправителем неточностей судеб, если людей слишком много? Их попросту невозможно сделать всех счастливыми!
«Кто я, спаситель душ человеческих или спаситель людей?».
Василий прижался лбом к прохладному стеклу. Он хотел надышать на гладкую прозрачную поверхность влажный пар, чтобы пейзаж за окном затуманился.
Вдохнул поглубже, но вспомнил, что он — ангел и шалости ему не к лицу. И не стал этого делать.
«Люди меняются, меняются стремительно и бесповоротно. Мы им не нужны, теперь почти совсем не нужны. Горя мало. Раньше было больше, а теперь мало.»
Василий принялся водить пальцем по стеклу, изображая на поверхности огненные фосфоресцирующие знаки. Увидел, что мальчик Георгий из соседнего дома увидит на тёмном окне дома напротив светящиеся изображения и сильно перепугается.
Перестал делать и это. Ангел встал с подоконника и подошёл к компьютеру. Он просмотрел все письма, но нужное ещё не пришло.
«И не придёт, ещё час и тридцать одну минуту!»
Василий прошёлся по узкой, вытянутой к окну комнате туда и обратно. Затем опустился в потёртое кресло, стоящее у окна, скрестил руки на груди и опустил туда же подбородок.
«Когда ангелы умирают, тени их крыльев выжигаются на поверхности, где они лежат».
Василий печально улыбнулся.
«При чём здесь смерть? Тем более ангельская! Никто умирать не собирается…».
За окном посветлело ещё больше. Заурчала прогреваемая кем-то машина. Начался мерный звук дворничьей лопаты, сгребающей в сугробы слабый снег.
«Здесь дворы как колодцы…! Хорошая песня…!».
Ангелу захотелось её услышать, но он решил, что не сейчас, ещё не пришла пора.
Василий не умел ждать, так как ожиданию не было места в его времени. Разные неотложные дела и причины занимали его ежесекундно.
Однако сегодня надо было потерпеть, и он маялся от собственной, неожиданной пустоты. Было велено сидеть и ждать таинственного письма.
Часы и минуты тянулись медленно, словно вязкая смола. В пустой квартире на пятнадцатом этаже хронометра не было, и от этого было неуютно.
«Тревога копится в сердце моём, хотя, может быть, всё не так безнадёжно…».
Василий встал, опять подошёл к окну и тихо произнёс: «Георгий, не бойся!».
Мальчик в доме напротив отчего-то был напуган и взволнован. Кажется, родители вчера долго и бурно ругались и поминали имя ребёнка в исступлении не раз.
Поэтому он сейчас в ванной чистил зубы. Смотрел на себя в зеркало и тихонько, почти неслышно плакал от непонимания и досады. Он думал, что в нём не так, и отчего из-за него в доме так ругаются.
Жора как будто бы услышал Ангела Василия. Успокоился, вытер махровым полотенцем лицо и побежал дальше по своим детским делам.
«Ещё одна ступенька вверх или вниз! В свет или во тьму! Я этого не