За прилавком стоял невысокий, плотный мужчина средних лет с тяжёлыми веками и уставшим, внимательным взглядом.
У стойки пожилой мужчина с тёмными кругами под глазами настойчиво упрашивал:
— Я же говорил, что у меня в пояснице ломит. Дай что подешевле, но чтобы помогло…
Аптекарь терпеливо, но жёстко объяснял:
— Подешевле — значит слабее. Хочешь сильнее — плати за корень. У нас не сказки, у нас счёт.
Когда очередь поредела и Хан Ло подошёл к прилавку, аптекарь лениво поднял взгляд:
— Чего ищешь? Лечение, сбор или совет? — голос звучал устало, но без враждебности.
— Если человек хочет не только пить травы, а… — Хан Ло сделал паузу, подбирая слова попроще, — научиться дышать, двигаться так, чтобы силы в теле правильно ходили. Я слышал, что у сект есть свои методы. А для простых… есть хоть какие то книги? Чтобы хотя бы понять, что есть за пределами того, что лечится настоем?
Аптекарь усмехнулся, но без злобы.
— Книжек сейчас — как грязи, — сказал он. — На каждом углу найдёшь «Наставление для быстрых», «Десять шагов к силе» и прочий мусор. Если повезёт — потеряешь только деньги. Если нет — надорвёшься раньше, чем поймёшь, что тебя развели.
Он взял с полки тонкую брошюру, где витиеватым почерком было выведено что то вроде «Путь истинного воина за семь дней», и ткнул в неё пальцем:
— Вот такими писаниями я бы с удовольствием торговал с врагами, — хмыкнул он. — Чистое зло под красивой обложкой. Настоящие техники — только через секту. Через тех же, кто держит Травяной двор. Даже городским лекарям всё, что выше простой гимнастики, дают только по знаку.
— А если найти кого то, кто был учеником, но ушёл? — не отступал Хан Ло. — Или… кто видел?
Аптекарь вдруг стал серьёзнее.
— Тогда этот кто то либо очень осторожен и молчит, либо уже лежит где то без языка, — сухо ответил он. — Сектам не нравится, когда их хлеб пытаются печь на чужой печи. Они и так терпят много: город же не стянется в одну ладонь. Но тех, кто лезет продавать техники на сторону, не любят нигде.
Он понизил голос:
— Я тебе так скажу. Если у тебя есть голова на плечах — ты сначала найдёшь себе место, где проживёшь хотя бы пару лет, а потом уже будешь думать о том, под чьими воротами стоять. А не наоборот. — Он посмотрел на него чуть пристальнее. — Ты не похож на того, кто собирается только травы считать до старости.
— Спасибо, — тихо сказал Хан Ло.
Он вышел.
«Значит, книги — мусор, — резюмировал он. — Те, кто знает, либо молчат, либо лежат в земле. Травяной двор честно отсекает всё, что выше уровня обычных настоев. Выбор не такой уж и широкий».
Город вокруг жил, как ни в чём не бывало. Лавочники выкрикивали цены, дети перебегали через улицу, избегая повозок, кто то тащил на коромысле вёдра с водой. В этом шуме его мысли звучали особенно ясно.
Он свернул в более тихий переулок, где камень под ногами был сухим, а стены домов — почти без вывесок. Тут люди ходили реже, разговаривали тише. У одной стены группа мужчин обсуждала что то, опираясь спинами о тёплый камень.
— Говорю тебе, сегодня последний раз бьют, — говорил один. — Потом полмесяца тишина.
— А что, уже добрали всех? — усмехнулся другой. — Или сверху решили, что им не нужны такие, как ты?
— Смейся, смейся, — буркнул первый. — Я в прошлый раз не успел. Дядя у меня деньги занимал, пока собрали. Теперь, если ещё полмесяца ждать, — либо он горло перережет, либо цены поднимут. Лучше уж сегодня.
— В Мглистый Лотос? — спросил третий.
— А куда ж ещё, — отозвался первый. — В Травяной двор ближе всего. Остальные либо уже набрали, либо с нас плату вдвое дерут. Мглистому Лотосу отдали сегодня последний день, чтобы с городом не ругаться. Потом — ждут, пока те, кого взяли, хотя бы до ворот доползут.
Смех, ругань, отголоски споров. Но главное он уже услышал.
Последний день донабора.
Если он сейчас отойдёт в сторону, можно будет ждать — полмесяца? Больше? Всё это время тратить деньги на трактир, на еду, на настои, которые всего лишь поддерживают его в рабочем состоянии, но не двигают вперёд. И всё это — ради того, чтобы в следующий смотр встать в тот же ряд, только с ещё более изношенным телом и худшим кошельком.
Он вышел на более широкую улицу. Вверху, над крышами, уже виднелся верх рыночной башни. Оттуда опять донёсся глухой удар барабана. Раз. Пауза. Два. Пауза. Потом три быстрых, почти сливающихся.
— Зовут, — пробормотала проходившая мимо женщина, ускоряя шаг. — Смотр.
Он остановился.
Клятвы, иерархии, горящие секты — всё это стояло у него перед глазами достаточно отчётливо, чтобы не относиться к слову «вступление» как к красивой сказке. Он знал, что где то наверху любой иерархии решения принимают те, кто умеет использовать чужие жизни как камни на дороге. Знал, что клятва, данная наивно и с закрытыми глазами, может однажды выдернуть тебя вперёд на смерть так же легко, как когда то вытащила учеников его прежней секты.
Но он так же знал и другое.
Вниз по цепочке ресурсов и знаний в таком мире почти ничего не падает случайно. Настоящие техники культивации не валяются на прилавках среди дешёвых брошюр, а настоящие духовные травы не лежат рядом с луком и картошкой на базаре. Между ним и тем, что ему было нужно, стояли ворота. И те, кто эти ворота открывал — или закрывал.
Секта Мглистого Лотоса была только одной из четырёх, но именно её знак он видел в этом городе чаще всего: на вывеске Травяного двора, на рукавах тех, кто уверенно ходил между складов, в словах простых людей, которые, ругаясь, всё равно говорили о её решениях, как о погоде.
Он не рассчитывал найти чудесный обходной путь. В глубине души он с самого начала понимал, что рано или поздно придётся встать под чьими то воротами — хотя бы для того, чтобы снять с них мерки.
Но это «рано или поздно» всегда казалось отложенным. После того как он освоится в городе, найдёт тихую работу, наладит запасы, может быть, выудит где то хотя бы обрывок техники, чтобы не входить в секту совсем вслепую.
Город показал ему другое: тихой работы, ведущей к ресурсу, здесь не существует. Либо ты сортируешь обычную траву и остаёшься на уровне лекарских отваров, либо входишь на ступень, где трава перестаёт быть только пищей