Рядом с ответственным, как всегда, находился старик-раб по имени Дун. Он знал в лицо почти каждого на острове, за что и получил редкую привилегию: освобождение от сдачи руды в обмен на помощь при приёме. Дун быстро и ловко сверял имена, иногда подсказывал ответственному, если тот путался в лицах.
— Едва успел, Хан Ло, — негромко заметил старик, когда герой подошёл к столу. — Скоро собрание начнётся.
— Разве не через два часа? — удивился Хан Ло, ставя корзину на весы.
— Старший хочет выступить с речью перед началом, — с хитрой улыбкой ответил Дун.
Хан Ло мысленно закатил глаза: «Опять он за своё». Старик понимающе подмигнул, будто читал мысли.
Надзиратели переглянулись и устало вздохнули — они тоже знали, что речь старшего обычно затягивается.
В этот момент где-то в глубине поселения раздался глухой удар колокола. Его звук прокатился по лагерю, заставив всех замолчать.
— Вот и сигнал, — сказал Дун. — У тебя двадцать минут, чтобы быть на площади. Не опоздай, а то знаешь, что бывает.
Ответственный быстро записал данные о руде Хан Ло, махнул рукой, отпуская его.
Хан Ло кивнул, поблагодарил старика и направился в сторону площади между бараками, где уже начинали собираться рабы. Впереди его ждал очередной день — и, возможно, новые перемены.
В ожидании начала собрания Хан Ло устроился в тени раскидистого дерева на краю площади. Он лениво наблюдал за суетой вокруг: кто-то, как и он, присел в тени, чтобы переждать жару, кто-то неторопливо брёл по направлению к площади, а кто-то спешил, торопясь найти товарищей из своей рабочей группы и поторопить их со сдачей руды.
Каждый раб был здесь по-своему несчастен: у каждого — своя история, свои страхи и надежды, свои потери. Всех их свела вместе прихоть судьбы и воля клана Железной Клятвы.
На лбу у каждого раба красовалась выжженная клеймом метка — красновато-чёрный символ, посыпанный особой смесью во время клеймения. Этот знак навсегда запечатывал их судьбу: он поглощал духовную энергию, а со временем отпечатывался даже на костях черепа.
Благодаря этой метке любой из клана Железной Клятвы, имея при себе особый нефрит, мог определить, есть ли поблизости заклеймённые и в каком направлении они находятся. Это делало побег почти невозможным.
Хан Ло и сам носил такую метку. Он провёл рукой по лбу, скрытому под растрёпанными волосами, ощущая под пальцами шершавую кожу. Символ напоминал о том, что свобода — пока лишь мечта.
Рядом присел молодой раб, устало вытирая лоб.
— Слышал, сегодня старший опять будет говорить о новых правилах? — спросил он, не глядя на Хан Ло.
— Слышал, — коротко ответил Хан Ло, не желая заводить разговор.
Но парень не унимался:
— Говорят, кого-то вчера поймали на попытке сбежать. Интересно, что с ним будет…
Хан Ло промолчал, лишь мельком взглянув на собеседника. Вопросы о наказаниях и побегах всегда витали в воздухе, но обсуждать их вслух было опасно. Даже в тени дерева, среди таких же рабов, нельзя было чувствовать себя в безопасности.
Колокол прозвучал вновь, на этот раз требовательно и громко. По площади прокатилась волна движения — рабы спешили занять места, чтобы не привлекать лишнего внимания надзирателей. Хан Ло поднялся, бросил последний взгляд на толпу и медленно направился к центру, где уже собирались остальные.
Вскоре группа надзирателей внесла на площадь деревянный подиум и водрузила его в самом центре. На подиум с лёгкой грацией взошёл юноша в ярком, богато украшенном наряде, не забыв помахать расписным веером. Это был тот самый «старший» — главный среди надзирателей на острове. Его звали Чжоу Лин.
Надзиратели на острове не задерживались надолго: их присылали с материковых владений клана, и каждые два месяца происходила смена дежурства. Вместе с новым старшим прибывала и его группа, а прежние возвращались обратно на материк.
Чжоу Лин получил свой статус не столько благодаря личным заслугам, сколько из-за близкого родства с одним из дьяконов клана. О его напыщенности ходили легенды: он обожал быть в центре внимания, и ему было совершенно неважно, кто на него смотрит — рабы, ученики клана, несущие службу надзирателей, или кто-то ещё.
Ради этого он устраивал частые собрания, толкал длинные витиеватые речи, вводил новые правила — а иногда тут же отменял их, не дождавшись даже окончания собрания. Впрочем, к концу дня он обычно забывал о собственных указах, и все уже давно смирились с этим.
Чжоу Лин с удовольствием оглядел собравшихся, щёлкнул веером и, улыбаясь, начал свою речь:
— Дорогие мои… — он сделал паузу, будто подбирая слово, — подопечные! Сегодня я вновь рад видеть ваши лица, пусть и не все они сияют радостью. Но это поправимо! Ведь я, Чжоу Лин, всегда заботился о вашем благополучии.
В толпе кто-то едва заметно фыркнул, но большинство рабов стояли с опущенными головами, привычно слушая напыщенные речи. Некоторые переглядывались, кто-то закатывал глаза, но никто не смел проявить недовольство открыто.
— Сегодня я объявляю о введении новых правил! — продолжал Чжоу Лин, с важным видом размахивая веером. — Во-первых, с этого дня все группы должны сдавать руду не позднее чем за десять минут до сигнала колокола. Во-вторых, запрещается обмениваться едой между бараками без разрешения надзирателя. И, наконец… — он сделал паузу, наслаждаясь вниманием, — каждый раб обязан приветствовать меня лично, если я прохожу мимо!
В толпе пробежала едва заметная волна раздражения и усталости. Кто-то тихо вздохнул, кто-то опустил плечи ещё ниже. Все знали: эти правила могут быть отменены уже к вечеру, а могут и вовсе не применяться — Чжоу Лин редко вспоминал о собственных указах.
— И помните, — добавил он, щёлкнув веером, — я всегда слежу за порядком. Нарушителей ждёт наказание, а послушных — моя особая благосклонность!
Он улыбнулся, явно довольный собой, и сделал шаг назад, будто собираясь закончить выступление. Но, как и всегда, это был лишь очередной эффектный жест — речь Чжоу Лина только начиналась.
Он вновь щёлкнул веером и продолжил говорить, перескакивая с темы на тему: вспоминал о заслугах клана, рассказывал о своей «тяжёлой» службе на острове, делился историями из жизни на материке, вновь возвращался к правилам, которые тут же путал и менял местами. Иногда он задавал вопросы толпе, не ожидая ответа, иногда обращался к надзирателям, требуя подтверждения своих слов.
Время тянулось мучительно медленно. Рабы стояли, опустив головы: кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то украдкой