Глава 9
Деловые переговоры
Утром Сахариха внимательно смотрела на Жеку, вольготно развалившегося на кровати, и явно что-то думала.
— Тебе чего? — удивился окончательно проснувшийся Жека и подтянул любимую к себе.
— Ты собираешься в Россию, и мне интересно, кто там сейчас сможет гарантировать тебе безопасность… — задумчиво сказала Светка. — Ты опять пошёл поперёк всех. К Ромке в дом залез, всех его пацанов угандошил. Я не говорю что это плохо, ты меня спасал, но тем не менее, это же так.
— В данном состоянии наших дел никто не может дать мне безопасность, — согласился Жека. — Поэтому я сделаю кое-что. А когда я сделаю это, меня там возьмут под белы ручки и будут с охраной везде возить и пылинки с пиджака сдувать.
— Да ну… — удивилась Сахариха. — Что-то не верится. И как это будет выглядеть?
— Принеси бутылку пива, тогда расскажу,— рассмеялся Жека.
— Наглый! — воскликнула Сахариха, но всё-таки не отказалась. Голышом прошлёпала к мини-бару в стенке спальни и достала две банки «Баварского».
— Когда я пробивал кредит для комбината, я имел дело с финансовым директором Дойчбанка, герром Гансом Фогелем. — заявил Жека, прихлёбывая пиво. — А ещё там был один крутой инвестор, мужик по имени Руди Хопбёрн, финансовый воротила и строитель. Его подозревают в связях с итальянской мафией, так как Руди по национальности итальянец. Я встречусь с ними опять и скажу, что я утратил контроль над комбинатом, и кредит сейчас болтается хер знает в каком состоянии.
— По документам кредитом распоряжаешься ты, — заметила Светка. — И ты придёшь к ним и скажешь, что утратил контроль над деньгами? Ты в своём уме?
— Не совсем так, — не согласился Жека. — Я скажу, что знаю, на какие цели идёт кредит, а вот можно ли его будет погасить в дальнейшем — вопрос. Заметь — кредит у меня в оффшоре и в теории их поезд ушёл, им остаётся только развести руками и надеяться, чтоб всё было хорошо. Остановить движение денег на завод они уже не смогут. А вот побеспокоиться насчёт выплаты вполне в их силах.
— Дальше, — велела Светка и тоже отхлебнула пива из банки.
— А дальше всё просто! — заявил Жека. — Я говорю им, что у меня есть 28 процентов акций комбината, и я поеду на собрание акционеров, в статусе их специального представителя. Можно даже сделать ещё круче, замутить это дело через Союз промышленников Германии. Таким образом я нанесу официальный визит в Россию как германский промышленник и коммерсант, приехавший проконтролировать свой актив, который идёт как обеспечение кредита. Заметь — я буду не как частное лицо, а официальный представитель германской бизнес-элиты. И что? Меня Хромов рядом с аэропортом грохнет? Да он пылинки сдувать будет, лишь бы не было международного скандала, потому что тогда его кодле там звиздец. Туда приедут из Москвы опера и следаки, и Хром пойдёт на зону вместе с его мусорами…
— Ой, мама дорогая, это ты такой хернёй решил дядь Сашу напугать? — рассмеялась Сахариха. — Да ему плевать. Закажут тебя киллеру. Киллер грохнет, потом они грохнут киллера и тело его в речку. А чтоб не было висяка, мусора поймают какого-нибудь бомжа, и на него повесят. Скажут, убийца найден. Все сработали хорошо. Ордена, медали. Германии скажут — просим простить, справедливость восторжествовала. Как будто не знаешь, как дела у нас на родине делаются. Придумай поинтереснее план.
— Тем не менее, ты не права, Свет, — не согласился Жека. — Ты не обращаешь внимание на политическую обстановку в стране, а она очень важна и явно в нашу пользу. Сейчас Ельцин взял курс на демократизацию, на сотрудничество с Западом. Иностранцы и иностранные компании в России в большом авторитете.
— Дело твоё, — пожала плечами Сахариха.
— А ты не хочешь со мной съездить? — неожиданно спросил Жека. — Со старыми корефанами бы повидались. Со Славяном, с Пущей, с…
Жека замялся, не найдя, с кем ещё хотелось бы повидаться подружке. И получалось, что видеться-то ей на Родине больше и не с кем.
— Ну, с кем ещё? — насмешливо спросила Светка. — Всё ещё живёшь прошлым? Отпусти ты его, мой тебе совет — дай людям жить без тебя. И ты живи без них.
— Позже… — сказал Жека, вскочил с кровати и потянулся всем своим здоровым телом. — Я ещё не всё сказал. Значит не поедешь?
— Я что дура менять вот это всё… — Сахариха обвела рукой шикарную виллу и прекрасные деревья за окном. — На Россию??? Нет. И вообще, знаешь ли, раз у нас есть своя хата, пора бы честным пирком и за свадебку. Я не говорю, что это мне срочно надо. Это в первую очередь минус тебе. Ты человек авторитетный и уважаемый, а всё ещё холостяком шаришься, как пацан малолетний. В твоём круге это признак какой-то неполноценности. А был бы ты моим мужем, может, и папа смягчился бы, и в Россию ты ездил бы не как незваный гость.
Жека хотел было сказать что-то язвительное, но не стал — подружка была права на все сто. Права ведь! Что и было самым досадным! Права до капельки. И то, что как будто переклинило его на России и на этом комбинате, и то, что всё время жил прошлым, пытаясь собрать несобираемое. Кому вот он в России нужен? Да всем насрать! Никому! Даже родителям не нужен! А он, как дурачок, последнее время всё лезет туда и лезет… Его выпихивают в дверь, показывая, что поставили на нём крест, забыли прошлые закидоны, дали второй шанс на жизнь, так нет… Он в окно лезет, да ещё на второй этаж. Но опять в Жеке взыграл дух противоречия, который заставляет совершать самые дурные поступки, лишь бы только наперекор всем и каждому.
— Как закончу все дела там, так забуду туда дорогу, — упрямо сказал Жека. — Сейчас у меня там комбинат и подсобное хозяйство при нём. И надо с ними вопрос решать. Скоро я уезжаю в Россию.
— Как хочешь, — махнула рукой Сахариха. — Завещание сразу напиши в мою пользу у нотариуса.
… В этот же день Жека позвонил в Дойчбанк и связался с финансовым директором, герром Гансом Фогелем. Как особо уважаемый и крупный