…С утра Жека наведался к Славяну в офис. Друган только успел прийти на работу и раскочегарить чайник, заварив свежий чай, как Жека появился на пороге. Славян сделал такую рожу, как будто увидел привидение.
— Друган, ты что, уже съездил? — недоуменно спросил Славян. — Так быстро? Не получилось что ли?
— Да не, всё получилось, — ухмыльнулся Жека. — Правда, пока результаты не ясны. Но то, что я хотел, то и сделал. А вышло всё вот так. Наливай по рюмочке, и под неё я тебе расскажу кое-что.
— Соловей, будь человеком, — рассмеялся Славян. — На часах время 8:00 только-только стукнуло, завод сейчас прогудел. В такое раннее время пьют только аристократы или дегенераты, сам же знаешь.
— Значит, мы с тобой будем дегенератами, — подмигнул Жека и махнул. — Наливай давай. Такие вещи на трезвянку не идут.
Пока рассказывал про поездку в Москву, как наехали опять на него таксисты-разводилы, Славян успел удивиться несколько раз, но ещё больше удивился, когда Жека рассказал про Артёма Лесовика.
— Ни хера себе, это тебе в 50 кусков баксов обошлась эта поездочка? — удивился Славян. — Этот мужик точно опубликует? А если кинет?
— Не кинет, — покачал головой Жека. — Не знаю, как тебе сказать, но по его виду я понял, что такие люди не кидают. Я уверен, что сделает всё в лучшем виде. Так что за это я спокоен. Посмотрим, чем всё это обернётся.
— Всё ясно с тобой, — ответил Славян. — Что дальше собираешься делать?
— То же, что и раньше хотел. Сейчас самая срочная задача — провести ревизию акционерного общества, хотя я тебе могу сказать и так, я уже примерно представляю, что с ним. Мы ж работали с ним упорно. А для тебя первоочередная задача, как ты помнишь, обеспечить охрану. Мне сегодня надо узнать, как там рабочие справляются. Ты-то что можешь сказать по этому поводу?
— Само собой, первым делом я взял под охрану заводоуправление, — посерьёзнел Славян. — На главной проходной дежурят три человека в смене. Четыре смены — это 12 человек. Взяли под охрану ТЭЦ и насосно-фильтровальную станцию питьевой воды, а также два резервуара с питьевой водой, которые с горы подают её на комбинат и на город. На заводских проходных стоят по одному человеку, и замены мало. Вчера, кажись, работяги начали подходить. Но ты сам понимаешь, наши пацаны с рабочими пока ещё не сработались, да и конфликты могут быть. Вчера я первым делом дал своей секретарше задание: подать на биржу труда объявления о приёме на работу и развесить рекламные листовки у ментовки и госбезопасности. За вчера уже два человека пришли устраиваться. Но ты сам понимаешь, это дело не быстрое, пока медкомиссия, пока туда-сюда. Но скажу тебе так: в течение двух дней всё наладится и устаканится, будь спокоен.
— Всё ясно, давай ещё по одной рюмке дерябнем, и вызывай мне машину с охраной: поеду на завод, на работу, — заявил Жека. — Пора впрягаться. Мне надо всё тут разрулить побыстрее и смотаться в Германию, к Светке, я ей вообще ещё ни разу не звонил, она уже там, поди, рвёт и мечет…
…За 2 дня, прошедшие с того момента, как Жека уехал в Москву, ведущие специалисты всё-таки смогли составить отчет о работе акционерного общества за половину 1993 года, с января по июнь. Жека сидел у Володарова в кабинете и смотрел на пухлую пачку документов, лежащую перед ним. Печатанные на машинке талмуды, отчеты, писанные от руки в амбарных книгах… Мутотень!
— Слушай, я не понимаю, как ты со всем этим будешь разбираться?, — недоумённо спросил Володаров. — Это же надо экономическое образование иметь, да и вообще во всём этом плавать как рыба в воде.
— Ну я, конечно, разобраться не могу на уровне бухгалтера, но впечатление могу составить о работе общества. Хотя… — Жека взял в руки, полистал и бросил бумаги обратно на стол.
— Могу тебе сказать, Сергей Нефёдович, ничего хорошего здесь нет, — негромко сказал Жека. — В этих бумагах могут быть частности, а общие проблемы я и так знаю. Основная и общая проблема — это неконкурентность нашей продукции и низкие цены на железо за рубежом. Почему неконкурентность, ты сам прекрасно знаешь: мы катаем металл по таким же технологиям, по которым его катали при товарище Сталине в 1930-е годы. Ничего не изменилось с того времени. Но изменилось требование покупателя к качеству выпускаемой продукции. Заказчик уже не хочет, чтобы прокат, который он покупает, был с такими поверхностями, о которые можно руку порезать. Он хочет покупать металл гладкий и чистый, покрытый современной антикоррозионной обработкой. Поэтому мы строим машину для литья заготовки, без неё выходить на внешний рынок бесполезно. Однако есть внутренние рынки, которые сейчас почти лежат. Самый главный рынок — это, конечно же, Министерство путей сообщения, мы катаем для него рельсы, для него и для метрополитена. И там сейчас затишье в связи с тяжёлой экономической обстановкой, все текущие проекты заморожены. Но мне надо войти в дело, может быть, что-то куда-то удастся толкнуть. Возможно, опять за бартер. За продукты питания, электронику, одежду. Так удастся хотя бы на зарплате сэкономить.
— Дело твоё, голова у тебя золотая, — согласился Нефёдыч. — Наше дело — катать металл, твоё дело — продать его, это я знаю.
— Есть ещё один фактор, который мне не нравится в работе общества, — помолчав, сказал Жека. — Мне не нравится то, что ИТРовцы и начальники цехов получают зарплату отдельно от рабочих, в кассе заводоуправления. Это получается какое-то разделение на классы, на людей высшей касты и низшей касты. Это что такое?
Жека понимал, что Нефёдычу как раз-таки и выгодна такая система выплаты. Он же и сам наверняка получал зарплату в кассе заводоуправления, вдалеке от рабочих касс и даже не задумывался, что это совсем какое-то днище.
— Евгений Александрович, я не знаю, почему так сделали… — пожал плечами Володаров. — Это было решение прежнего руководства комбината.
— Я хочу, чтобы ты полностью ликвидировал эту кастовую систему, — строго сказал Жека. — Тут даже не то что моральный принцип задействован… Нам везёт, что рабочие пока политически инертные. Но если у них найдётся сильный лидер, об этом вопиющем разделении