Такое происходило с ним впервые. Только сейчас он задумался, что всё-таки оставил след в окружающем пространстве и времени. Наверное, так и начинается старение: когда тебе есть что вспомнить и вспомнить людей, которые сделали твоё прошлое именно таким, каким сейчас существует твоё будущее…
…— Я тебе сразу говорю, — накануне свадьбы строго-настрого предупредил Жека. — Никакого выкупа, никаких издевательств над женихом, так, как любят всякие подружки невесты.
Сахариха, проводившая время с Пущей и Маринкой, лукаво кивнула головой и подмигнула подружкам, словно говоря: «а вот хрен тебе, любимый».
— А это не по-русскому обычаю получается, зятёк, — неожиданно сказала тёща, сидевшая здесь же и читавшая деловую газету на английском языке. — У тебя раз в жизни такое событие будет, и неужели ты повеселиться не хочешь? Ты что, не русский?
— Так… так… — не нашёлся что сказать Жека, но потом всё-таки объяснил свою точку зрения. — Здесь же не так, как в России. По идее, невеста и жених живут отдельно. Жених едет к невесте, типа как, выкупать её. Потом едут в ЗАГС. Насколько я знаю, так происходит у нас в стране. А тут-то в Германии, куда ехать? Мы со Светой вместе живём уже хрен знает сколько. Нам только нужно узаконить наши отношения, и всё на этом. Потом в кабак, гуливанить.
— Раз вы живёте не по-людски, значит, нужно, чтобы ты свинтил куда-нибудь на утро, а потом в полдень обратно приехал, — нашлась что сказать тёща. — Пока ты где-нибудь чалишься с корефанами, мы Светика прикинем, обуем и накрасим. И потом поедем куда надо. В ЗАГС или как у вас тут это шарага называется.
В речи «тёщи» удивительным образом сочетались изысканная и даже интеллигентная речь с грубыми и вульгарными выражениями, характерными для лагерной среды.
— Ладно, — махнул рукой Жека. — Как хотите.
— Ты своих дружбанов возьми на выкуп, — посоветовала Елена Сергеевна. — А то один вдруг не справишься.
Судя по всему, «тёща» плотно обосновалась в их доме. Впрочем, Елена Сергеевна характер имела лёгкий, весёлый, общительный, по крайней мере, так ему казалось, и никакого неудовольствия не доставляла…
…16 июля назревал прекрасный день. Как на загляденье. Погодка не подвела. Удушающей летней жары не было: с утра прошёл лёгкий освежающий дождь, разогнавший пыль и автомобильные выхлопы. Воздух стал свежим, словно после грозы.
Утром Жека проснулся в предчувствии чего-то важного и очень хорошего. Накануне не стал даже устраивать никакого мальчишника, как это было принято в фильмах. Провёл день дома, среди книг и фильмов. Светка куда-то ездила с подружками, что-то покупала… Что-то согласовывала…
Жека принял душ, потом позавтракали со Светкой, а потом она сказала, что сейчас приедут девчонки и парикмахер со стилистом, а Жеке желательно бы уехать до полудня куда-нибудь.
— Из моего дома меня же выгоняешь? — усмехнулся Жека. — Ладно, колдуйте.
Сам надел белую рубашку, нарядный переливающийся серый костюм, купленный накануне, полосатый синий галстук, туфельки: ну точно жених-фраер. Сел на лимузин и уехал с двумя охранниками к себе в офис. Туда к полудню подъехали Славян, Митяй, Олег и Витёк, уже скорефанившееся за несколько дней.
— Вот и босс пожаловал, — усмехнулся Славян, крепко пожимая Жеке руку. Потом оглянулся, окинул взглядом огромное помещение офиса на последнем этаже небоскрёба. — Бляха-муха, у тебя тут вообще как в фильме каком-то, и вертолёты могут приземляться. Офигеть, Жека, ты как миллиардер стал жить.
— Херня война, переедешь сюда, я тебя тоже раскручу, — пообещал Жека. — Короче, о делах потом. А сегодня у нас такая хренатень предстоит. Сегодня нас на выкупе будут встречать девки и всяко-разно не пускать до невесты. Так что нужно будет прорываться с боем, а кому-то из вас и сделать что-нибудь ради меня.
— Не ссы, Жека, прорвёмся, — прогудел Митяй, одевшийся по привычке новых русских девяностых годов в огромный малиновый пиджак, чёрную рубаху и золотистые брюки. — Раскидаем всех! Нас не остановишь! Сомнём всех!
Однако смять не удалось. Когда кавалькада из 10 шикарных автомобилей подъехала к Жекиной вилле, у входа уже стояли несколько человек, среди которых пацаны с удивлением увидели Графина, Абая, Лёху и несколько здешних охранников. Неужели Сахариха каким-то образом сумела переманить его пацанов? Похоже на то!
Увидев Жекину машину, подъехавшую к воротам, вперёд вышел Графин, здоровенный, как шкаф, и протянул ладонь вперёд.
— Тихо-тихо! Вы куда это прёте, как на таран?
— Слышь, братан, а ты что тут делаешь? — из Жекиной машины вылез Митяй. — Ты совсем охерел, что ли?
— Не охерел, а невесту охраняю, — с достоинством ответил Графин. — Светка попросила. Так что, если не хотите мордобоя, сейчас будете слушать, что вам девчонки скажут. Тогда войдёте.
Жека вышел из машины одновременно со Славяном и увидел, что со всех сторон его снимают несколько видеокамер. Причём операторы, похоже что, были настоящие профессионалы, не из числа тех, кто за бабло снимает свадьбы. Это были профессиональные телеоператоры с известных телеканалов. Вот так Сахариха озадачилась нехило! Она решила снимать на видео абсолютно всё, все события, происходящие в этот день!
— Ладно, — усмехнулся Жека и слегка вздохнул. — Говорите, что у вас там. Хрен с вами.
Десять дорогих и не очень автомобилей, по русскому свадебному обычаю украшенные разноцветными лентами и воздушными шариками, заняли всю дорогу и привлекли внимание местных жителей, которые издалека смотрели и гадали, что же тут происходит. По слухам, они вроде бы знали, что здесь живёт богатый российский предприниматель. А сейчас, судя по всему, здесь происходит какая-то русская свадебная церемония. Немцы стали понемногу подходить ближе и с любопытством разглядывать, что уже будет дальше.
Вперёд вышли нарядные и завитые Пуща и Маринка, в руках у них была Светкина белоснежная свадебная туфля.
— Ворота-то закрыты, женишок, — подмигнула Пуща. — Иди сам посмотри и попробуй открыть.
Жека подошёл к калитке, попробовал её открыть и точно, увидел, что она закрыта. Причём закрыта не на электронный замок, открываемый чипом или с пульта, а на второй замок, который был механический. Его никогда не трогали, а в этот раз он оказался закрыт.
— А ключик-то знаешь где? — смеясь, спросила Маринка. — На донышке вот этой