Павелиу встал и, нетвердо ступая, подошел к стойке, У него было ощущение, что он парит в воздухе.
— Берите! — подбодрил его Тома. — Но будьте добры, ведите себя так, чтобы меня потом не могли ни в чем упрекнуть.
Рипу не сошел, а скорее, сполз, упираясь локтями в землю, с крутого высокого берега реки, со стороны вокзала. Неожиданно для себя он очутился в незнакомом месте: небольшой, круглый участок земли, лишенный растительности и погруженный в густую тень. Не слышно было ни звука, и с трудом можно было поверить, что здесь ступала нога человека.
— Вуйкэ… — тихо позвал он, внимательно оглядываясь и в то же время отряхивая руки от земли.
Перед ним, за рекой, высилась железнодорожная насыпь — ее каменная громада, позеленевшая от мха и лишайника, поблескивая базальтом, поднималась все выше и выше, вплоть до идеально ровной полоски рельсов, венчавшей ее.
— Вуйкэ!.. — громче позвал Рипу, и его звонкий голос потревожил покой прохладного, густого, пропахшего болотом воздуха.
На узкой прибрежной песчаной кромке обозначились легкие следы босых ног — едва различимые на затвердевшем от сырости песке. Здесь река была очень широкой и, по-видимому, глубокой: ее темная гладь напоминала зеркало из толстого стекла — нельзя было понять, есть ли под ним какое-нибудь течение. Следы вели к реке. Но Вуйкэ не умел плавать.
— Вуйкэ! — закричал изо всех сил Рипу.
Его крик вернулся к нему таким же одиноким: «Вуйкэ!.. уйкэ!.. кэ-э!.. э-э-э!..»
— В чем дело? — прозвучало где-то неподалеку, и Рипу сразу понял, чьи он видел следы.
— Я ищу Вуйкэ, — пробормотал он, отводя глаза.
Аура сделала всего один шаг и появилась из-за скрывавшего ее поворота высокого берега реки; остановилась и спокойно смотрела на Рипу, до которого вдруг ясно донесся шум текущей у их ног воды.
— Вы закончили? — спросила она некоторое время спустя.
— Нет, — коротко ответил он, нахмурившись.
— Ты хочешь убежать? — шепотом спросила она.
— Нет…
— Точно? — настаивала она.
Их слова носились по воздуху, словно искали друг друга, но в этих поисках не было радости или жажды встречи, они просто случайно сталкивались; потому-то они и звучали, как шепот в соборе, умноженный бездонной глубиной купола.
— Точно!.. — пробормотал Рипу. — Я ищу Вуйкэ.
— Точно… точно? — не отставала девушка.
Рипу впервые посмотрел на нее, подняв голову: она неподвижно стояла в выжидательной позе, серьезная и странная, будто полная сочувствия. Рипу печально улыбнулся.
— Точно… точно! — сказал он. — Я не собирался бежать. Да и некуда было бы: старшина снова отобрал у нас документы…
Отделившийся камень покатился по насыпи и с всплеском упал в воду; Рипу вздрогнул. Аура сделала еще шаг и прислонилась спиной к обрыву, глядя на реку.
— А не будь этого, ты убежал бы? — спросила она.
— Не знаю.
— Ты бы не убежал! — решительно заявила она.
Рипу в недоумении воззрился на нее.
— Откуда ты знаешь, что не убежал бы?
Запрокинув голову, девушка прикрыла глаза и несколько мгновений стояла неподвижно, словно статуя; статуя, на лице которой расцветало подобие робкой улыбки. Ее красный купальный костюм пылающим пятном выделялся на фоне мрачного серо-коричневого пейзажа, и казалось, что ее тело окутано теплой золотистой дымкой.
— Откуда ты знаешь, что не убежал бы? — с досадой повторил Рипу, сознавая, что она права.
— Да так! — прошептала девушка. — Знаю!..
— Точно? — спросил, в свою очередь, Рипу.
— Точно!
…Вуйкэ перевернулся на спину, положив под затылок скрещенные руки; охваченный беспричинной радостью, он и не замечал, что больно обжег крапивой пальцы. На всем белом свете были только он, и поле, и небо. Прикрыв глаза, он тихо напевал:
Много по миру летала…
Знать, кукушечка устала,
На ореховый листок,
Кукушка села на сучок.
Старая, давнишняя песня; старая, как аромат, который он вдыхал, и все же новая. Песня, напоминающая прошлое, равно как и запах крапивы, которая обожгла ему пальцы, как в былые времена. Он лежал и пел, уносясь мыслями в неоглядные дали, туда, где наплывающие друг на друга воспоминания утрачивали ясность, запах, цвет…
Он тихо пел, и песня глубоко волновала его; пел неторопливо, радость переполняла его душу, казалось, вот-вот разорвется грудь; Вуйкэ витал где-то в облаках, наблюдая сверху, будто из самолета, как его радость спит, раскинувшись на траве, и тихо напевает во сне:
Но шепнул ей тот листок:
«Рано отдыхать, дружок,
Не проспать тебе здесь ночь…»
. . . . . . . . . . . . . . . . .
И прогнал кукушку прочь.
— Когда я приехал сюда, я почти никого не знал, — рассказывал Рипу. — Вуйкэ был первым, кто приветил меня, первым и, быть может, единственным другом. Несколько дней я у него ночевал — он меня приютил, и мы спали на одной кровати. Бабка уже начала ворчать: «Опять ты привел этого бродягу? Здесь что, настоящая гостиница, казенная?» Будто в государственной гостинице только бродяги останавливаются!
— Зачем ты мне все это говоришь? — спросила девушка.
— Зачем? Сам не знаю, — пробормотал он. — Честное слово, не знаю!
Теперь они сидели рядом, не шевелясь, прислонившись к береговому откосу, стараясь не смотреть друг на друга.
— Он хороший парень, но малость придурковатый! — продолжал Рипу. — Люди болтают, будто он тронутый!..
— А ты что думаешь? — спросила она.
— Ничего! Меня это не пугает, я к нему привык. По-моему, он хороший малый… да!
— А ты, ты какой? Ты тоже хороший малый? — со смешком произнесла она.
— Почему ты меня об этом спрашиваешь?
— Так просто! Чтобы… поддержать беседу! Я вижу, что ты любишь поговорить!..
— Нет, не люблю…
— Тогда молчи! Или лучше… уходи!
— Зачем мне уходить?
— Иди ищи его; ты же сам говорил, что за этим и пришел сюда.
— Где же мне его искать, черт побери? — в сердцах проворчал Рипу. — Где?
— Дело твое! Откуда мне знать? Ищи его!
Повернувшись к ней спиной, Рипу схватился за обнаженный корень, готовясь вскарабкаться вверх по обрыву.
— Слушай! — остановила его девушка. — Что ты носишь на руке?..
Рипу поглядел несколько мгновений на цепочку, соскользнувшую к локтю.
— Подарок мамы, — солгал он. — Дала мне ее перед отъездом на счастье.
— Правда?
— Истинная правда!..
— Ну и счастье, нечего сказать!.. — тихо, но многозначительно заметила она.
Рипу услышал и подскочил к Ауре; он уставился на нее злыми, немигающими глазами.
— Ты не уходишь? — спросила