— Я убивала северных крыс рядом с колыбелью нашего сына! Я не спала ночами, прижимая к груди туфельку на каблучке и вздрагивала от каждого шороха. Мне казалось, что крысы утащили ребенка! Я участвовала в обороне Северного Форта, бинтовала раненых, вытаскивала их на себе. Я убивала. Твоим наградным оружием, когда вместе с другими защитницами и охраной форта стояли насмерть, удерживая форт четыре часа. Эти четыре часа штурма показались мне целой жизнью! Пока не вернулся ты. У меня все платье было в крови, а юбка липла к ногам, а я думала только о малыше, спрятанном в кладовке и о тебе! Ты так любил детей. Всех вынянчил на коленях… Всех внуков, правнуков, праправнуков…
В этот момент из глаза дракона покатилась слеза. Чтобы ее поймать нужно было бы десятилитровое ведро.
— Господин Моравиа, — прошептала я, подходя к нему. — Мы с вами незнакомы, но я должна вам кое-что сказать…
Я положила руку на живот, видя, как дракон посмотрел на меня.
— Наверное, малыш, который пока еще здесь, внутри меня, был бы счастлив, чтобы его однажды обнял и покатал на коленях такой чудесный дедушка, как вы…
Послышался выдох. Мои ноги обдало горячим дыханием.
Дракон крепко зажмурился, а я увидела, что он пытается. Пытается изо всех сил.
— Давай, милый, — прошептала Эвриклея. — Неужели ты не хочешь увидеть внука? К кому он заберется на колени, для кого ты достанешь свою коллекцию оружия?
Старый дракон открыл глаза и отдышался.
— Давайте, я прошу вас, — прошептала я, касаясь его чешуи рукой. — Я так хочу, чтобы у моего ребенка был такой чудесный дедушка, как вы…
Дракон снова сделал над собой усилие, а Эвриклея обняла меня. Я тоже обняла ее, чувствуя, как от волнения дрожат мои руки.
Через минуту на траве стоял старик.
— Получилось! — закричала Эвриклея, бросаясь к мужу.
— Угу! — произнес старый генерал, положив руку мне на живот. Он, словно прислушался. Его хмурое лицо прояснилось, а я увидела на его губах улыбку. — Угу!
— Он сказал, что будет мальчик. Дракон, — прошептала, глотая слезы Эвриклея. Он потерлась об мужа, выдыхая и глядя на меня с благодарностью.
Она вытерла слезы рукой и расправила плечи.
— А теперь обратно! Лечить раны и переносить даиу свадьбы! — выдохнула она.
— Мне лучше уйти. Навсегда, — послышался глухой голос Вальтерна. — После того, что я наделал, мне лучше…
— Это что еще за новости! — воскликнула Эвриклея, глядя на него с возмущением. — Быстро в карету!
— Марш домой! — прорычал Аллендар. — Ты наказан!
— Угу! — произнес генерал, глядя на Вальтерна.
Тот выдохнул, плетясь за нами в карету.
— Слышал деда? Это приказ! Домой! Живо! — произнесла Эвриклея, прижимаясь к мужу. — То же мне «ухожук»!
Эпилог
— Эмма, — послышался голос, а я скрутила бинты и поставила их на столик. — Эмма… Прости меня…
Я вздохнула, глядя на лежащего на кровати Вальтерна. Хоть он и дракон и раны должны заживать быстро, как сказала Эвриклея, но заживали они уже неделю.
— Нам еще руку бинтовать, — выдохнула я, доставая зелье и неся его в сторону больного.
— Пожалуйста, — прошептал Вальтерн. — Ты не обязана меня выхаживать…
— Я не обижаюсь, — ответила я, терпеливо рассматривая рану и отбрасывая старые повязки в тазик. — Все что случилось, останется на твоей совести. Даже если я тебя прощу, что толку? От этого твоя совесть перестанет тебя грызть?
— Что я могу сделать для тебя? — прошептал он в отчаянии. — Проси все, что угодно…
— Знаешь, ты можешь сделать для меня только одно, — выдохнула я. — Осознать то, что ты наделал, сделать выводы и жить дальше, но уже по совести. Чтобы твоему отцу не было за тебя стыдно. Сделай так, чтобы отец тобой гордился!
— Ты это уже говорила, — прошептал Вальтерн.
— Если ты хочешь вернуть добро кому-то, так верни. Не откажи в помощи, когда кому-то она будет нужна… Вот и все. Зло искупается добром. И никак иначе, — ответила я. — Ну все, с перевязкой закончили. Твой отец просил перевязать тебя первым. Он думает, что помощь тебе нужнее…
Я вручила служанкам тазик с бинтами, поставила лекарства в ряд и положила бинты поближе.
— Передай отцу, пожалуйста, что я люблю его. И мне очень жаль, — выдохнул Вальтерн, которого я поручила служанкам.
Так, теперь к Аллендару. Он сам отправил меня первым к сыну, потому как раны у Вальтерна были куда серьезней!
Я понимала, что они любят друг друга. Не смотря ни на что. Но смогут ли простить?
Я вошла в комнату Аллендара, чувствуя, как сердце расцветает улыбкой.
— Как он? — выдохнул Аллендар, сидя с книгой на кровати в окружении подушек.
— Лучше! — кивнула я. — Не бегает, но уже такой… бодренький… Просил передать, что он тебя любит и ему очень жаль…
— Пусть этот «передаст»! — выдохнул Аллендар, морщась от боли. — Лежит и думает над своим поведением!
Я присела на кровать, бережно снимая повязки и чувствуя, как все внутри замирает от одного прикосновения к мощному телу.
— Что такое? — спросил Аллендар, склонив голову. — Рана плохо выглядит?
— Нет, — замотала я головой. — Рана как раз выглядит хорошо!
— В чем дело? — спросил он.
Я подняла на него глаза и вздохнула. Мне было немного стыдно, а я пыталась подобрать слова, чтобы сказать ему самое важное. А пока что бинтовала его бок.
— Я… я всю свадьбу стояла и даже не слушала о том, что нам говорят… — начала я, делая глубокий вдох.
— Когда нас объявят мужем и женой. И мы наконец-то… — прошептала я, чувствуя, как меня разбирает смущенный смех. — Я… я ждала момента, когда…
— Когда что? — спросил он, а его голос показался мне взволнованным.
— Когда вы… — прошептала я. — Поцелуете меня…
В этот момент послышался не то тихий смех облегчения, не то стон. Я видела глаза, которые смотрели на меня.
— Неужели? — прошептал Аллендар, глядя на меня с удивлением.
Его мягкая рука коснулась моей щеки, а я смотрела ему в глаза, чувствуя, как сердце разливается радостью, словно река вышла из берегов.
Меня привлекли к себе, а я почувствовала поцелуй на своих губах. За первые секунды поцелуя промелькнуло в голове: «О, боже мой!», «О, неужели⁈» и еще много чего.
Со стоном он раздвигал мои губы поцелуем, а у меня мороз по коже бежал, хотя внутри все теплело. Да что там теплело! Разгоралось.
— Мамочки, — прошептала я, чувствуя, как мне дали передышку. Никогда в моей жизни такого не было, чтобы один поцелуй довел меня до состояния, что я сама готова была содрать одежду и с себя