— Я спущусь отсюда, когда эта тварь, — произнесла Лоли, тыча в меня пальцем. — Будет валяться дохлой!
— Успокоилась! — заревел генерал, отпуская Лоли. Он вдруг резко обнял меня, словно прикрывая собой. В нас полетели тухлые овощи, послышался негодующий свист.
— Стража! Стащите ее отсюда! — закричал судья. — Не хватало мне тут еще давок!
Я вжала голову в плечи, чувствуя, как меня защищает от позорных попаданий широкая спина. Стража пыталась прорваться, но живая масса людей ее не пускала.
Обстановка накалялась до предела, чувства кипели, и сердце мое сжалось в тревоге и страхе. В этот момент казалось, что вся эта толпа — это не просто люди, а бушующее море, готовое разбить штормом все на своем пути.
Глава 6
— Успокоиться! — страшным голосом произнес генерал, пряча меня за спину и делая шаг вперед. В этот момент притихли даже самые буйные. — Или сейчас сожгу эту площадь! И всех вас!
Вот это подействовало. Толпа, опьяненная жаждой крови, отошла, заставив судью расслабиться.
— О, благодарю вас, господин генерал, — выдохнул судья. — Вы оказали неоценимую услугу.
«О, боже мой! Вот это мужик!» — задохнулась я, глядя на широкие плечи мужа. Такого даже намечтать еще надо уметь! Сейчас мне казалось, что он — единственный островок безопасности в этом ужасном мире.
— Господин генерал Эльдриан Моравиа! — послышался голос Лоли, а она снова лезла на трибуну. — Для всех вы герой! Вы защищаете наше королевство! Так оставайтесь же героем до конца, а не скатывайтесь до соучастника преступления! Защищая детоубийцу, вы ставите на кон честь мундира и честь своей уважаемой семьи!
Она произнесла это гордым и отрывистым голосом.
— Что вы знаете о чести моей семьи? — спросил генерал. — Честь моей семьи заключается в том, чтобы защищать ни в чем не повинных женщин и детей! Чем я, собственно, и занимаюсь!
— Вы сейчас пятнаете честь мундира, — вздохнула Лоли, гордо вздернув голову. — Люди вам этого не простят! Поэтому отойдите от вашей супруги, чтобы дать долгожданному правосудию свершиться! Ваша жена убила вашего ребенка! А вы продолжаете защищать ее перед лицом правосудия! Разве так поступают военные?
— А кто кроме меня защитит ее, если тело ребенка не найдено? — произнес генерал.
— Но была кровь! Кинжал, который сжимала в руках ваша супруга, был весь в крови вашего сына! Разве для вас это не аргумент? — задиристо произнес Лоли, глядя на толпу.
— Пока не будет тела, я не поверю, — твердо произнес генерал.
— Лучше узнайте, как она выжила! — произнесла Лоли, указывая на меня. — Неужели палач купил ее⁈
Ее взгляд переместился на палача.
— Неправда! — зарычал палач. — Заклинание никогда не знало осечки! Я им лишил жизни десятки преступников!
— Или какая-то магия! — продолжала Лоли, явно желающая мне смерти. — Возможно, она утаила какой-то артефакт! Надо ее обыскать! Мы требуем, чтобы ее обыскали! Немедленно!
— Не позволю раздевать мою жену посреди площади! — резко произнес генерал, а я выдохнула. Боже, я влюбляюсь. Остановите меня кто-нибудь. Это просто сон!
— Обыскать! — требовала толпа, а я вжималась в спину генерала, пытаясь спрятаться за ней.
Я понимала, что толпа требует публичного стриптиза, и мысль о том, что мне придется при всех снять одежду, вызвала во мне бурю негодования.
— Расступись! Расступись! — послышался громкий голос. Сквозь толпу пробивался гонец. Толпа нехотя расступалась, давая ему дорогу.
Сердце мое вдруг подпрыгнуло, а я замерла, слыша, как гонец спешно поднимается по ступеням и несет свернутую бумагу с болтающейся печатью судье.
Мне казалось, что я превратилась в одну сплошную нервную клетку, видя, как судья раскрывает лист бумаги. Я пыталась по его лицу понять, чего ждать.
— Казнить… — произнес судья и тут же закашлялся.
Глава 7
— Простите, — сипло произнес судья. — Казнить второй преступницу было бы неправильно. Если судьба сохранила ей жизнь, то пусть дело отправят на пересмотр сроком три недели.
Я выдохнула, а толпа загудела и затопала ногами от возмущения.
— Эти три недели подсудимая проведет в темнице до нового суда, который и решит ее участь, — добавил судья. — По окончанию этого срока будет вынесен окончательный… кхе… приговор!
Он бережно свернул приказ, а толпа возмутилась, но уже тише.
Темница? О, боже… Я тут же представила сырую темную дыру, решетчатое окно и тюк соломы. Жуть какая! И ведь самое обидное то, что я ни в чем не виновата! Я ведь просто очутилась в чужом теле! И теперь должна отвечать по закону за чужие преступления! Это же несправедливо!
— По закону я имею право внести залог! — произнес генерал.
— Да, имеете, — негромко заметил судья.
— Значит, залог сейчас пришлют, а я забираю жену! — произнес генерал.
Мне было страшно смотреть на толпу, готовую растерзать меня в любую секунду. Не успела я опомниться, как меня подбросило в воздух. Сдавленный крик застыл в горле, и в этот же момент меня подхватила огромная чешуйчатая черная лапа. Она была твердой как камень.
«Боже ты мой!» — екнуло что-то внутри, когда я увидела под собой толпу людей, которые, задрав головы, смотрели на меня, разинув рты. Мимо меня пронеслись черепичные крыши домов, а я предпочла зажмуриться.
Всё. Вот теперь я точно уверена, что это сон! Я, видимо, проспала остановку. На работе меня убьют!
Я попыталась зажмуриться покрепче, чтобы вернуться обратно в автобус, как вдруг почувствовала, как мы куда-то снижаемся. Все внутри подобралось, и желудок вместе с другими внутренностями поползли к горлу.
Еле уговорив себя открыть глаза, я увидела поместье, которое напоминало аккуратный замок.
В ту же секунду, когда до земли можно было подать рукой, я сжалась, предчувствуя падение, но тут же оказалась на руках у генерала.
— Господин вернулся! — послышался голос какой-то женщины, одетой, как горничная, в черное платье с белым передником.
Это была не та развратная горничная, обещавшая стряхнуть пыль с супружеских отношений и отполировать хозяйский пипидастр, а солидная дама, одетая в темное скромное платье в пол.
Она маячила на крыльце, пока я с удивлением смотрела на высокие окна и роскошный сад, в котором порхали бабочки. Первое, что бросилось мне в глаза, — детская качель на массивной ветке дуба. Теперь ее слегка покачивал ветер. Рядом с качелью лежала игрушка, похожая на медвежонка. Он выглядел таким осиротевшим и брошенным, что я вдруг вспомнила про ребенка и зажмурилась.
Дверь перед нами открылась, а я увидела целую толпу, встречающую нас. Старик невысокого роста с седыми пушистыми бакенбардами в черном костюме с иголочки выглядел так, словно плакал