— Пошёл вон! — краснею и начинаю шипеть на него, как дикая кошка. — Подлец, своими дочерями торгуешь? Я у тебя и младших заберу.
— Ты чаво это, ведьма! На отца шипеть вздумала? Сейчас я…
И этот подлец начал закатывать широкие рукава рубахи, а потом отстёгивать ремень.
— Аринка, так он на нас ещё и руку поднимает?
Сестра испуганно кивает, но у неё опыта много, ждать не стала, мигом сбежала за помощью. И помощь пришла.
Павел Петрович вышел из комнат и повторил мой ультиматум:
— Убирайтесь! Я сделал предложение Арине Андреевне и возьму над сёстрами опеку. Вам ничего не перепадёт.
— Это вы так родному отцу? Да я вас!
— Родной отец, как котят своих детей не пристраивает лишь бы сбыть. Уезжайте, у меня траур, я только что похоронила любимого мужа, его труп ещё не остыл в земле, а вы уже имуществом примчались распоряжаться! Прощайте. Но если хоть одна из девочек пожалуется на жестокое обращение, заберу всех, а вас заставлю платить за их содержание. За адвокатами уже послали!
Начинаю врать, только бы выгнать и не довести до драки. Павел покраснел от ярости, его сдерживает только жетон полицейского дознавателя. Но стоит отцу замахнуться на меня ремнём…
— Андрей Тимофеевич, не доводите до греха! Уезжайте, я с этого момента общаться буду только с матерью.
— Раз так, я выгоню вашу мамку с дочками на улицу, поняла? За ослушание! Нарожала выводок, детей она любит, тьфу! По миру меня пустили, со своими соплями. Ненавижу, вот вы где все у меня! Вот! И ничего мне ваши адвокатишки не сделают! Ничего!
Турбин смачно плюнул на пол, покраснел как рак и вышел из дому.
— Он, правда, так с мамой? Да? — у меня ступор, и, наверное, это к лучшему, потому что рука сжалась в кулак, ещё немного и я бы принесла с кухни тесак, каким курам головы сносят…
Нервы Арины сдали, она кинулась мне на шею и зарыдала.
— Он мимо трактира не проедет, запьёт. Ему и рюмки хватит начать, а уж потом на три дня, — всхлипывая прошептала Арина, ей сейчас страшно за маму и невыносимо стыдно перед Павлом, не успели молодые познакомиться, а вся горькая правда о нашем «семействе» всплыла, и теперь дурно воняет, репутации конец…
Крепче обнимаю сестру и шепчу ей:
— Так и хорошо! У меня есть дом, даже два! Я их заберу, сама буду отвечать, на тебя не повешу, всем хватит, надо только забрать их, одна боюсь, у него кукуху-то точно сорвало, ещё побьёт. Придумаем. Кареты сделают и сразу поедем, обещаю!
Сестру успокаиваю, а сама судорожно прикидываю варианты, как быть, ситуация мерзкая и почти безвыходная. А чего я ожидала, такое общество, женщины тут разменная монета, моё пребывание здесь и началось с продажи. Видать, моя миссия спасти эту семью. Одно волнует, мама девочек, насколько зависимая от мужа, хватит ли у неё смелости уйти?
И как меня сейчас бесят сломанные кареты, я как медведица в тесной клетке. Надо было скрутить папика, и в погреб, а потом бы разобрались. Но увы, у него фора, почти целые сутки...
Глава 24. Ружьё
Сразу после побега Нинель. Замок князей Волковых.
— Ах, сын, я всё пропустила. Не могу сказать, что не намеренно. Ты же понимаешь. Вся эта ситуация такая, такая…
Княгиня так и не нашла подходящего слова, отчего ещё больше расстроилась. После дурных новостей и поспешного отъезда Дарьи Андреевны уединилась в своей комнате и пытается вышивать, чтобы занять себя. Но мысли не позволяют сделать верный стежок, пришлось отложить рукоделие и внимательно посмотреть на сына.
— Мы объяснились с Нинель.
— И что? Ты примешь предложение?
— Она тоже уехала, твоя комната с другой стороны замка, ты и не услышала. А я не хотел тебя расстраивать.
Напряжение растёт, и мать, и сын понимают всё и без лишних слов, но говорить о проблемах нужно, иначе эмоции загонят в долгую неприятную хандру.
Княгиня тяжело вздохнула и призналась, что уже приняла решение:
— Ох, час от часу не легче. Эти людишки из её круга довольно мелкие, и ты не у дел, особой опасности они тебе не представляют. Если ты не согласишься на должность. А в таком случае, они тебе кровь попортят, помяни моё слово. Посему не буду настаивать, на твоём возвращении. Однако я не могу здесь оставаться с тобой, мне нужен врач. Нужны модистки, театр. Прости, мой мальчик. Я, должно быть, плохая мать, но я люблю тебя.
Она протянула руку и прикоснулась к щеке своего «мальчика».
— Я возвращаюсь в город с тобой. Здесь придётся нанять управляющего, привести имение в порядок. А я соглашусь на службу в Тайную канцелярию. Мне только там место.
— Это ведь ради неё?
— Да, я бы сейчас её не отпустил одну, но её репутация висит на волоске, молодой полицейский влюблён в Арину Андреевну, это несколько ветрено с его стороны, мне казалось, что у него чувства к Дарье, но его искреннее участие было по долгу службы, слишком искреннее. А если я вмешаюсь, в ближайшие дни…
— Но ты можешь её навестить.
— Именно об этом я и пришёл поговорить. Карету пришлось отдать Нинель, а экипаж нужен тебе. Верхом я по понятным причинам не могу путешествовать.
— Она тебе так нравится?
— Нет, слово «нравится» слишком поверхностное и лёгкое, я никогда бы не подумал, что за столь короткий срок могут возникнуть такие яркие чувства. Яркие и глубокие. Я нуждаюсь в ней, как рыба нуждается в воде. Сегодня похороны её нерадивого мужа, мой визит будет неуместным, но завтра я уже не выдержу.
— Поезжай, я подожду, скоро вернётся твой кучер из города, и я после уеду с ним. Кареты — это самые маленькие вопросы, какие сейчас перед тобой стоят. У неё траур. Ситуация непростая, если в баронстве в этот день появится адвокат, нотариус или какой-то дальний родственник мужа