В гостиной повисла тишина. Хорт приподнял бровь, в его взгляде мелькнул интерес. Эдмунд едва заметно усмехнулся, а маркиз Варингтон замер, словно прикидывая, что именно я подразумеваю.
— Смелое заявление, — наконец произнёс он, и в голосе скользнула тень насмешки. — Но свет, это не только балы и улыбки. Это умение держать удар.
— О, — я чуть склонила голову, — с ударами у меня богатый опыт. И, поверьте, отвечать я тоже умею.
Долман медленно повернул ко мне голову, взял мою ладонь и переплёл наши пальцы.
— Если она решила выйти в свет, — сказал он спокойно, — значит, так и будет.
Маркиз чуть прищурился, переводя взгляд с него на меня.
— Что ж, тогда я с нетерпением жду этого вечера. Уверен, он будет запоминающимся.
Я улыбнулась, но внутри уже чувствовала, как в воздухе сгущается напряжение. Это был вызов. И я его приняла.
Глава 19
Дальнейший разговор пошел спокойнее, мужчины начали обсуждать дела, которые, судя по их тону, касались уже не меня напрямую, а каких-то политических и торговых вопросов. Маркиз отвечал сухо, словно примерял на себя каждое слово, прежде чем выпустить его в воздух. Долман, всё ещё держа мою ладонь в своей, слушал, время от времени бросая на меня короткие взгляды, будто проверяя, не заскучала ли я и не собираюсь ли снова устроить маленькое представление.
Эдмунд, напротив, выглядел куда более расслабленным. Откинувшись на спинку кресла, он лениво помешивал чай, вставляя в разговор редкие, но меткие реплики, из-за которых маркиз щурился, будто кусал лимон.
В какой-то момент Хорт поднялся, объявив, что у него есть ещё дела, и предложил продолжить разговор позже. Маркиз вежливо согласился, но, проходя мимо меня, задержал взгляд чуть дольше, чем позволял этикет. Это был не просто интерес, это было обещание, что наша с ним беседа ещё впереди.
Долман проводил его взглядом, а затем тихо, почти шёпотом, сказал:
— Поговорим в моем кабинете.
Он поднялся, не отпуская моей руки, и уверенным шагом повёл меня по коридору. Лир, словно тень, следовал за нами, а Дина, устроившись у него на спине, время от времени встряхивала крылья, будто тоже чувствовала, что разговор предстоит серьёзный.
В кабинете Долман плотно закрыл дверь и резко повернулся ко мне. Он был не просто зол, в его взгляде бушевала ярость.
— Эдит, ты в своём уме? Мало тебе провокационного костюма и скачки по городу, слухи о которой уже наверняка дошли до всех, кому это нужно, так ещё и заявила о выходе в свет! Мы договаривались о простой игре. Ввести Калайса в заблуждение, чтобы он подвёл к тебе нужного человека. И ни о чём большем. Ты так сильно хочешь умереть или поскорее избавиться от меня?
— Пфф… — я скрестила руки на груди. — Но так же будет быстрее.
— Эдит, — Долман резко шагнул ко мне, — ты понятия не имеешь, с кем играешь. Эти люди не прощают ошибок. Они не будут смотреть на тебя так, как смотрю я.
— А как ты смотришь? — я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. — Как на пешку? Как на инструмент? Или ты просто злишься, что я нарушила план?
— Нет! — в его голосе звенело напряжение. — Чёрт, я злюсь не потому, что ты нарушила план. Я злюсь, потому что боюсь.
— Боишься?
— Да, — он выдохнул, и в этом выдохе было больше усталости, чем гнева. — Боюсь, что однажды ты решишь сыграть слишком смело, и я не успею тебя защитить. Что ты исчезнешь из моей жизни так же внезапно, как в неё вошла.
В груди что-то болезненно сжалось. Я быстро отвела взгляд, потому что в его глазах было слишком много того, чего я не могла себе позволить. Я же не могу мечтать о счастливом конце. Не могу позволить себе верить в сказку. Я не Золушка из сказки, пусть иногда и хочется ею быть. У меня нет ни титула, ни богатства, ни влиятельных родственников. Ничего, кроме показного статуса его возлюбленной, который в любой момент может рассыпаться, как пыль.
Да, он держит меня за руку, защищает, смотрит так, будто я для него важна. Но что будет, когда игра закончится? Когда Совет перестанет видеть во мне фигуру, а маркиз угрозу? Я останусь никем.
— Я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть.
— А ты уверена, что знаешь, кем я хочу тебя видеть? — спросил он.
Я подняла глаза и встретила его взгляд. Он был серьёзен, и это пугало сильнее, чем все интриги вместе взятые. Потому что если он говорит правду, я рискую не только своей жизнью, но и тем, что останется от моего сердца.
— Эдит… — его голос стал ниже.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось и разжалось одновременно. Хотелось отступить, спрятаться за привычной иронией, но ноги не слушались. Вместо этого я сделала шаг вперёд. Он тоже двинулся навстречу, и расстояние между нами исчезло. Его губы осторожно коснулись моих, словно он ждал, что я отстранюсь. Но я не отстранилась. Наоборот, прижалась ближе, чувствуя, как в груди поднимается волна тепла, сметающая все сомнения.
И, конечно же, именно в этот момент дверь кабинета распахнулась.
— О, прошу прощения, — раздался до боли знакомый голос Фаргутта, в котором извинений было ровно столько же, сколько у кота совести, когда он сбросил вазу.
Мы с Долманом резко отпрянули друг от друга, но, судя по выражению лица помощника, было уже поздно, картинка успела навсегда отпечататься в его памяти.
— Фаргутт, — голос Долмана стал ледяным, — у тебя есть ровно три секунды, чтобы придумать вескую причину, почему ты здесь.
— Разумеется, есть, — невозмутимо ответил тот, лениво прислоняясь к дверному косяку. — Маркиз Варингтон только что уехал, пообещав прислать приглашение на ближайший светский вечер. А ещё для нашей милой травницы пришло магическое письмо от мадам Джаннет.
— Магическое письмо? — я повернулась к Долману. — Прощаясь со мной сегодня утром, она взяла с меня обещание в ближайшее время заглянуть к ней на чай, немного поболтать. Но я не думала, что она напишет так скоро.
— Похоже, мадам Джаннет не из тех, кто любит откладывать, — сухо заметил он. — И, зная её, «поболтать», означает допрос с пристрастием, замаскированный под светскую беседу.
— О, я в курсе, — фыркнула я. — Но давай не будем исключать вероятность, что она хочет что-то мне рассказать. Где письмо?
— Прошу, — Фаргутт вытянул руку, держа письмо двумя пальцами. — Лично доставлено, проверено на отсутствие взрывных чар и заклятий.
— Как мило, — я приняла конверт, приподняв бровь. —