Послышался робкий стук в дверь. Я разрешила войти. И в этот момент дверь приоткрылась.
— Простите, госпожа… — прошептала служанка, стоя в проёме с письмом в руках. — Это вам.
Я удивилась:
— Мне?
Служанка была удивлена не меньше моего.
Кто мог писать мне сейчас? Я — никто. Сломанная жена, выброшенная в снег, спасённая чудом. У меня нет друзей. Нет родных. Нет даже имени, которое не звучало бы как насмешка.
Более того! Никто не знает, что я здесь! Или кто-то проболтался? Доктор, например? Доктора — они ещё те сплетники. Может, сплетня уже гуляет по столице?
Служанка подошла, держа конверт так, будто в нём не бумага, а змея.
Я взяла его в руки.
Тяжёлый пергамент. Восковая печать — чёрная, как ночь. И на ней — герб Алуа. Перечеркнутый вензелем дракон в короне. Знак дома, который перечеркнул сына. Знак дома, который отверг и меня.
Мои пальцы задрожали. Как тогда, когда я цеплялась за белую острую корку льда. И сейчас я так же цеплялась за бумагу.
Я не хотела открывать. Но тело уже помнило: всё, что приходит от Лиотара — боль.
И всё же… Я сломала печать.
Он пишет мне? После всего?
Или это не письмо.
Это — новый удар?
Я не сразу открыла, словно взвешивая внутри, готова ли я испортить себе настроение?
Просто смотрела на воск, ещё тёплый от печати.
На имя, выведенное чётким, знакомым почерком:
«Моей жене Н. Алуа».
Хотя я уже не его жена.
Я — ничто.
Но, может быть…
Может быть, в этом конверте — не угроза?
Может, в нём объяснение? Попытка извиниться?
Я провела пальцем по краю конверта, едва не порезавшись об острую бумагу.
За окном снова поднялась метель. Она завывала в каминных трубах, шуршала снегом за окном, напоминая мне о том, как меня вытолкнули из кареты.
Но в груди вспыхнула та самая искра, что не дала мне умереть в овраге.
“Открой”, — шепнула она.
Я сжала трость левой рукой — чёрную, с драконом, с лезвием внутри.
Одна рука держала будущее.
Другая — прошлое.
И я знала: в этот раз я не дам прошлому убить меня.
Я разломала печать, готовясь быть сильной.
Первые строки ударили, как плеть:
«Я искренне сожалею, что так получилось. Что ты не умерла в том овраге… Слухи уже донесли, что ты в данный момент пребываешь у генерала. У своего любовника. Что и требовалось доказать…»
Слова плясали перед глазами, будто вырезанные изо льда.
Я сжала конверт так, что бумага затрещала.
Опять. Опять он обвиняет. Опять он не верит…
Но вдруг — строка дрогнула. Буквы поплыли, как воск под пламенем.
Чёрнила потемнели, потом засветились алым, будто рубины в браслете вдруг ожили и впитались в бумагу.
Я замерла.
Сердце перестало биться. Это что еще за магия?
Прямо на бумаге стали проступать новые буквы.
Они переплелись, как змеи в танце, и на их месте возникли совершенно другие слова — чёткие, уверенные, написанные тем же почерком, но… другим голосом.
Голосом, который я узнала бы даже в аду.
«Нирочка, любовь моя, ты молодец! Я горжусь тобой!»
Глава 20. Неужели это правда?!!
Я ахнула.
Нира…
Так меня зовут только в тайных снах. Только в тех воспоминаниях, что я не могу ухватить — как дым между пальцами.
«Ты попала в дом генерала, как мы и планировали. Как мы и договаривались, чтобы скандал и испуг выглядели настоящими, я стёр тебе память. Но сейчас память к тебе вернётся. Как только ты дочитаешь письмо, и оно сгорит. Если кто-то перехватит письмо, то увидит лишь только гнев разъярённого мужа».
Руки задрожали.
Планировали? Договаривались?
Нет. Это невозможно.
Он вытолкнул меня в метель.
Сломал ногу.
Бросил меня умирать!
Я чувствовала боль. Я слышала его голос, полный ледяной ненависти. Он до сих пор звенел в моих ушах, словно жуткое завывание ветра.
Но письмо не лгало. Я это чувствовала.
Оно жгло правдой.
«Тебе нужно заполучить браслет обратно. В нём шесть камней. Под каждым — яд для дракона. Нельзя давать весь яд сразу. Нужно, чтобы между дозами был промежуток. Хотя бы день. Не бойся: в убийстве тебя никто не обвинит. Генерал будет жить. Только без дракона внутри».
Я похолодела.
Яд?
Тот самый браслет, что я носила как символ любви… был оружием?
«Тебе нужно будет давать ему в питьё по одной дозе яда. Пока не используешь все. У тебя есть две недели. И тогда я заберу тебя и сниму заклинание с ноги. Обещаю. Если бы я знал, что магия так глубоко врежется в твою кость… я бы предпочёл умереть сам».
Глаза защипало.
Он знал. Он всё знал. Он не бросил меня. Он… доверил мне миссию.
«Я до сих пор не нахожу себе места после того, как пришлось оставить тебя в овраге. Тебе ничего не угрожало. Если бы генерал тебя не забрал, тебя бы забрали мои люди и привезли домой».
И в конце — просто:
«С любовью, Л».
Бумага вспыхнула.
Не с грохотом. Не с дымом.
Тихо. Как свеча, что гаснет в полночь.
Пламя побежало по строкам, пожирая слова, превращая их в чёрную пыль.
Я не отпустила письмо.
Не могла.
И в тот миг, когда последняя искра коснулась моей кожи, —
взорвалась память.
Глава 21. Злодейка
Голова раскололась, будто череп не выдержал правды.
В висках застучала кровь — не моя, а та, что бежала по жилам в ту ночь, когда Лиотар шептал заклинание надо мной.
Я схватилась за виски, но пальцы нащупали не кожу — а шрам. Тонкий, как нить. Там, где магия вошла и вышла, оставив пустоту.
Я вспомнила, как просила Лиотара: «Сотри мне память. Пусть я сама поверю в свою боль».
И он кивнул — не с жалостью, а с одобрением.
Я тогда думала: это жертва ради любви.
Я вспомнила ту ночь — за неделю до бала.
Мы с мужем сидели в тайной комнате, где даже зеркала не отражали правду. Он держал мои руки в своих — не как дракон, не как будущий король, а как мужчина, который боится потерять последнее, что у него осталось. Он сжимал их так, словно боялся потерять.
Пальцы Лиотара скользнули к моему запястью — не нежно, не тревожно, а с той же точностью, с которой проверяют натяжение тетивы перед