Он отстранился — на миг.
Достаточно, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Ты дрожишь, — сказал он хрипло, хотя сам задыхался.
— От тебя, — ответила я, и в этом признании не было стыда.
Только правда.
Его пальцы скользнули к моей спине — под тонкую ткань платья, под шёлковую подкладку, к застёжкам корсета.
Я не сопротивлялась.
Не могла.
Щёлк.
Щёлк.
Щёлк.
Каждый звук — как удар сердца.
Как шаг к свободе.
Как признание: «Ты можешь быть слабой. Здесь. Со мной».
Корсет ослаб.
Дыхание вырвалось из груди — не от боли.
От облегчения.
От того, что наконец-то кто-то разрешил мне не держаться. Горячая рука скользнула под ткань, а я закусила губу, наслаждаясь его прикосновением к обнаженной коже.
Он прижал лоб к моему, не отпуская.
— Я не хочу, чтобы ты капризничала ради других, — прошептал он, пока его рука скользила по моей груди. — Я хочу, чтобы ты капризничала для меня. Чтобы требовала. Чтобы злилась. Чтобы жила.
Я закрыла глаза.
Слёзы навернулись — не от печали.
От того, что меня услышали.
Его губы снова нашли мои — нежнее, но настойчивее.
Я открылась ему без страха. Без лжи. Без прошлого.
И в этот миг — боль в ноге исчезла.
Не физически.
Но внутри — больше не было оврага. Только его руки. Его дыхание. Его огонь. Его рука, которая то сжимала мое плечо, то скользила по моей обнаженной спине.
Он отстранился, когда я уже думала, что умру от недостатка воздуха.
Его пальцы коснулись моей щеки — бережно, почти благоговейно.
— …Давай пока не будем, — задыхаясь прошептала я, чувствуя, как его пальцы коснулись моих полуоткрытых губ. — Тебе еще рано... Ты... еще слаб...
— Не говори, — прошептал он, прижав палец к моим губам. — Не сейчас. Пусть будет только это.
Я обещаю, что...
Он скользнул дыханием по моей шее и оставил поцелуй на плече.
—...Мы пока на этом остановимся, если ты так хочешь, — услышала я теплый шёпот на своей коже. — Так даже интересней...
Он не тронул меня дальше.
Не потому что не хотел.
А потому что уважал.
Даже в страсти — он оставался моим спасением.
Я прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце — ровно, уверенно, для меня.
За окном метель снова подняла вой.
Но в этой комнате — было тепло.
Потому что он был рядом.
И впервые за всю эту жизнь я поняла: я не хочу быть королевой.
Я хочу быть его.
Глава 65. Гость
Только я задремала — не сном, а той тонкой гранью между болью и забвением, где тело отдыхает, а душа всё ещё дрожит, — как в дверь постучали.
Первая мысль — раздражение. Кому не спится в… О! Уже полночь? Ничего себе!
— Господин генерал, — послышался голос слуги за дверью, приглушённый, будто он боялся нарушить что-то священное. — Пришёл граф Алуа. За своей супругой.
Моё сердце остановилось.
Не замерло.
Не сжалось.
Остановилось — как часы в доме, где умер последний человек.
Я села резко, будто меня подняли за волосы.
Холодный пот проступил на лбу. Пальцы впились в край одеяла, будто пытаясь удержать себя в этом мире, в этой комнате, в этом мгновении, где я ещё не потеряна.
— Нет, — выдохнула я, даже не осознавая, что говорю вслух. — Нет, нет, нет…
Я с ужасом в глазах посмотрела на генерала.
— Успокойся, — произнёс Энгорант. — Он тебя не заберёт. Никто тебя ему не отдаст. Я не позволю.
В голосе твёрдость. Словно он для себя уже решил. Моё сердце повисло на ниточке, готовое оборваться в любую секунду.
— Да, но… — прошептала я, цепляясь за расстёгнутый мундир. — Но ты ведь не можешь обернуться… К тому же ты ранен… И…
Я запиналась, чувствуя, что у меня не хватает слов.
Боже, что же делать?
— Ты не понимаешь… — прошептала я, и голос дрожал, как лист на ветру. — Он не просто пришёл. Он пришёл за мной. И если ты выйдешь… он убьёт тебя.
Генерал не ответил. Просто сел на край кровати и взял мои ледяные пальцы в свои. Тёплые. Живые. Настоящие.
— Я не собираюсь прятаться, — сказал он тихо. — Особенно от тех, кто бросает женщин в снег за «подарок», который сам же и подменил.
Я схватила его за рукав в отчаянной надежде удержать его здесь.
— Не ходи! — вырвалось у меня почти с плачем. — Он не человек, Энгорант. Он — лёд, что улыбается. Он улыбнётся тебе в лицо… и в ту же секунду воткнёт нож в спину. Он уже делал это. Со мной. С другими. Он… он играет. А ты — не фигура на его доске.
Он посмотрел на меня. Долго. Прямо.
И в его взгляде не было сомнения. Только понимание.
— Я пойду, — сказал он твёрдым голосом. — Поговорю. А тебе лучше остаться здесь. Если что, слуги тебя спрячут.
— Нет! — возразила я. — Не надо! Я… я лучше пойду с тобой! Я не хочу прятаться! Хватит прятаться! Мне надоело!
Я не могла ждать в комнате, пока решается моя судьба за закрытой дверью.
Я встала, поправила корсет. Генерал застёгнул его, а я снова почувствовала себя в тисках.
Оперлась на трость — чёрную, с драконом, с лезвием внутри, что уже вкусило крови ради него.
Что ж… Кажется, это то, чего я боялась больше всего на свете.
И оно случится прямо здесь и прямо сейчас.
Если он убьёт генерала, то я предпочту умереть вместе с ним.
Пусть это будет моим искуплением.
Я спустилась по лестнице медленно. Каждый шаг — как приговор. Каждый поворот — как ловушка. Энгорант помогал мне на каждой ступени, а я уже видела светлую фигуру в роскошном холле.
Внизу, в холле, стоял он.
Лиотар.
В белоснежном плаще с серебристым мехом, будто сошёл с зимней гравюры. Волосы — как лунный свет на снегу. Глаза — голубые, прозрачные, без дна.
В руках — букет. Роскошный. Алые розы, белые лилии, ветви омелы — всё, что символизирует прощение, любовь, новый год… и ложь.
Он улыбнулся.
Не мне.
Миру.
Чтобы все видели: «Вот он — раскаивающийся муж. Вот она — упрямая жена. Но любовь сильнее обид».
— Я приехал, чтобы поговорить со своей супругой, — произнёс он, и голос его был мягок, как шёлковый шнурок, которым душат. — Я понимаю, что поступил ужасно. И мне нет оправдания.
Мои пальцы сжали трость так, что костяшки побелели.
Он не смотрел на меня.
Он играл.
Для слуг. Для стен. Для