Я подняла глаза на Лиотара.
Будь что будет!
Прямо.
Без страха.
Без покорности.
— Я не поеду с тобой, — четко сказала я. — Никогда. Между нами все закончено. Поищи себе другую жену.
Его лицо исказилось — не от боли, а от ярости предателя, чьё оружие вдруг отказалось стрелять.
— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — прошипел он, и в его голосе — магия, готовая ворваться в мои кости, как в ту ночь. — Ты — моя жена. Моя собственность. Моя кровь. И я не позволю тебе стать чужой победой.
— Нет, — ответила я, и в моём голосе — не слабость, а сталь. — Я — Нирисса. И я больше не твоя игрушка. Хватит с меня этих игр! Я устала! Я не хочу играть! Я хочу жить! Просто жить!
Горло сжал спазм.
— Ты обещал снять проклятие, — прошептала я, и в голосе — не гнев, а боль. — Но оно не снимается. Потому что ты никогда не собирался это делать. Ты знал: я останусь калекой. Навсегда.
— Наивная, — усмехнулся Лиотар. — Давай ты вернешься домой, и дома я все исправлю. Как тебе такое предложение?
— Это просто твоя очередная ложь! — произнесла я.
Лиотар шагнул вперёд.
Воздух сгустился.
Мрамор под ногами покрылся инеем.
— Ты хочешь, чтобы он умер? — спросил он, указывая на генерала. — Ты хочешь, чтобы весь этот дом сгорел, потому что ты решила играть в любовь с цепным псом короны?
Генерал не шелохнулся.
Но его пальцы сжали мою руку крепче — не как предупреждение.
Как обещание: «Я не отпущу тебя. Даже если ты попросишь».
— Он не пёс, — сказала я, и в этом слове — вся моя боль, вся моя правда. — Он — человек. А ты… Ты даже не мужчина. Ты — тень, что прячется за троном и называет это любовью.
— Хорошо. Ты сама напросилась. — улыбнулся Лиотар. — Кстати, господин генерал. Моя дорогая супруга ведь не рассказывала, что ее браслет с секретом? Что каждый рубин — это капля яда, которую она подсыпала вам в бокал? Или… вы уже чувствуете, как ваш дракон молчит?
Глава 67. Правда
После этих слов стало тихо.
Не просто тихо. Так тихо, будто сам мир перестал дышать, чтобы не пропустить мой последний вздох.
Я стояла у двери с тростью в руке и ледяным комом в горле.
И вдруг — всё изменилось.
Не резко. Не с треском. А тонко, как нить, что наконец-то оборвалась.
Страх — тот самый, что жил в моих костях с тех пор, как я впервые высыпала яд в его бокал, — вдруг исчез.
Не ушёл. Не спрятался.
Рассыпался, как стекло под ударом правды.
Мне стало… легко. Не от облегчения. А оттого, что наконец-то кто-то сказал вслух то, что я не смела даже прошептать себе в темноте.
Я больше не должна притворяться. Больше не должна выбирать между ядом и поцелуем.
Между мужем и спасителем. Между ложью и жизнью. Потому что всё уже сказано.
Генерал медленно повернулся ко мне.
Не резко. Не с гневом.
С тихой, ледяной ясностью, будто только что вышел из тумана и наконец увидел дорогу.
Его глаза — серые, как сталь перед ударом, — впились в меня.
Не в моё лицо.
Не в мои слёзы.
А внутрь. Туда, где живёт ложь.
Я не отвела взгляд.
Не опустила голову.
Не сжала трость, как щит.
Я просто стояла.
Потому что впервые за всю эту боль я заслуживала быть увиденной.
— Это правда? — спросил ледяным голосом он.
Не «ты ли это?».
Не «как ты могла?».
А «это правда?» — как будто всё ещё верил, что за моей тишиной — не предательство, а страх.
Я сглотнула.
Горло пересохло.
Но голос вышел — чистый, хриплый, настоящий.
— Это было правдой… — сказала я, и в этом «было» — вся моя боль, вся моя вина, вся моя надежда. — До тех пор, пока я не приняла решение. Перестать быть марионеткой мужа.
Тишина.
Не пустая.
Тяжёлая.
Как гробовая плита над сердцем.
Лиотар вдруг рассмеялся.
— Только один маленький нюанс, — произнёс он, и в его голосе — не угроза.
Забота. — Я не позволю и пальцем её тронуть. И если хоть волос с её головы упадёт… я уничтожу тебя, Энгорант.
Он сказал это не как враг.
А как мужчина, который до сих пор считает меня своей. Даже сейчас. Даже после всего.
И в этом — вся его любовь.
Жестокая. Властная. Безжалостная. Но любовь.
Генерал не шелохнулся.
Но в просторном холле вдруг стало трудно дышать — будто воздух сгустился от его молчания.
Потом он посмотрел на меня. Прямо. Без прикрас. Без иллюзий.
— Иди в комнату, — хрипло сказал он.
Не «уйди». Не «беги». «Иди». В голосе — не гнев. Лёд.
Я не ответила. Не могла.
Потому что поняла: я заслужила этот лёд.
Это молчание. Эту боль.
Но лучше так, чем бесконечная ложь. Лучше быть отвергнутой за правду, чем любимой за маску.
Я сделала шаг.
Потом второй.
Трость стучала по мрамору — чётко, гордо, как удар сердца, которое отказывается сдаваться.
И в этот миг Лиотар бросился вперёд.
Не как аристократ.
Как зверь.
Он схватил генерала за ворот — не чтобы унизить.
Чтобы сломать.
— Я знаю, что хочешь сделать? Ты хочешь убить ее. Сам. За предательство. Я не первый год знаю тебя, генерал! Ты думаешь, я позволю тебе трогать то, что принадлежит мне? — прошипел он, и в его глазах — не ярость. — И даже если она еще верит в твое прощение, я знаю, что его не будет. Поэтому отдай мне ее. Не вынуждая забирать ее силой! Я не позволю убить ее.
Его кулак сжался, как у того, кто цепляется за последнее, что у него осталось. В глазах — не гнев. Паника.
Потому что он впервые понял: я больше не его. А значит — он ничего не контролирует.
Лиотар взревел.
Не голосом. Магией.
Воздух взорвался ледяным ветром. Окна задрожали. Свечи погасли.
И в этот миг — он изменился.
Белоснежные крылья расправились за его спиной.
Чешуя вспыхнула, как лунный свет на снегу.
Глаза — два ледяных озера, готовых поглотить всё живое.
Но в их глубине — не только ярость.
Там — взгляд мальчика, которому с детства говорили: «Ты лишний».
Того,